Чтение онлайн

В подвале под башней городской стены собралась группа людей. Это были молодые мужчины, крепкие и мускулистые, но доведенные невзгодами до отчаяния.

На них были кольчуги и поношенные кожаные доспехи, на поясах висели мечи.

— Я знал, что Конан говорил правду, когда сказал, что это была не Тамарис! — воскликнул молодой воин. — Месяцами я бродил в окрестностях дворца, изобретая способ проверить догадку и изображая глухонемого нищего. Наконец я узнал, как и думал, что наша королева заключена в темницу. Я дождался счастливой случайности и захватил шемитского тюремщика, оглушил его, когда он выходил со двора поздно ночью, затащил в ближайший подвал и допросил. Перед тем как умереть, он рассказал мне то, что мы давно подозревали. Женщина, приведшая в Хауран шемитов, — ведьма Соломея, а Тамарис заключена в подземную темницу. Нашествие зуагиров дает нам возможность, которую мы искали. Что Конан намерен сделать, я не могу сказать. Возможно, он просто хочет отомстить Константинусу. Возможно, он намерен поджечь город и уничтожить его. Он варвар, и никто не может понять его поступков. Но вот что мы должны сделать — это спасти Тамарис, пока длится битва. Константинус выйдет на равнину для сражения. Уже сейчас его люди садятся на коней. Он сделает это потому, что в городе не хватает пищи, чтобы выдержать осаду. Конан появился из пустыни так внезапно, что не было времени запасти ее. Киммериец экипирован для осады. Разведчики доложили, что зуагиры имеют осадные машины, построенные, несомненно, по указанию Конана, который научился искусству войны среди западных наций. Константинус не хочет длительной осады, поэтому он выведет своих воинов на равнину, где он хочет рассеять силы Конана одним ударом. Он оставит только несколько сотен людей в городе, и они будут на стенах и в башнях, охраняющих ворота. Тюрьма останется без охраны. Когда мы освободим Тамарис, мы покажем ее людям. Если Конан будет побеждать, мы будем просить людей о помощи — они восстанут. Даже с голыми руками их достаточно, чтобы одолеть шемитов, оставленных в городе, и закрыть ворота от наемников и от кочевников. Никто не должен попасть в город. Затем мы должны будем встретиться с Конаном. Я верю, он пощадит город. Если же Константинус будет брать верх, а Конан будет обращен в бегство, мы должны выбраться тайком из города с королевой и искать безопасное место. Все ясно?

Они ответили дружным согласием.

— Тогда вынем наши сабли из ножен, вручим наши души Иштар и отправимся к тюрьме, так как наемники уже маршируют через южные ворота.

Воины ровным потоком, подобно стальной реке, направлялись по улицам города к южным воротам. Угрюмые фигуры в черных и серебряных кольчугах, с курчавыми бородами и горбатыми носами ехали на битву, не испытывая сомнений в ее исходе.

Истощенные горожане в рваных одеждах вышли на улицы и молчаливо наблюдали прохождение шемитского войска.

В одном из залов дворца на бархатной кушетке лежала Соломея, цинично наблюдая, как Константинус собирается в бой.

— К вечеру, — сказал Константинус, — ты будешь иметь пленников, чтобы накормить своего дьявола в храме.

Он покрутил свой тонкий ус.

— Не ослаб ли он еще от легкой плоти горожан? Возможно, ему понравится вкус твердой плоти людей пустыни.

— Будь осторожен и сам не стань добычей более свирепого зверя, чем Тхаг, — предостерегла его колдунья. — Не забывай, кто ведет этих дикарей пустыни.

— Я не забыл, — ответил он. — Это одна из причин того, что я еду вперед, чтобы встретить его. Собака сражалась на Западе и знает искусство осады. Мои разведчики не могли приблизиться к колонне, так как у его воинов глаза, как у ястребов. Но все-таки они разглядели машины, которые зуагиры тащат на повозках с помощью верблюдов, — катапульты, тараны, баллисты. Он, должно быть, заставил десять тысяч человек работать день и ночь в течение месяца. Где он взял для них материал, этого я тоже не могу понять. Возможно, у него заговор с туранцами, и он получил все это у них. Как бы то ни было, ему это не поможет. Я сражался с этими дикарями пустыни прежде — сперва небольшая перестрелка из луков, от которой моих воинов защитит броня, затем мои эскадроны пронесутся через беспомощные толпы кочевников, рассекая их на все четыре стороны. Я вернусь перед закатом с сотней голых пленников, спотыкающихся за лошадиными хвостами. Мы устроим развлечение вечером на большой площади. Мои солдаты любят сдирать кожу с живых врагов. Пусть этот городской народ со слабыми коленками посмотрит. Что касается Конана, то мне доставит огромное удовольствие, если мы возьмем его живым и посадим на кол перед дворцом.

— Сдирай кожу сколько хочешь, — безразлично ответила Соломея. — Мне нравится одежда, сделанная из человеческой кожи. Но по меньшей мере сотню пленников ты должен отдать мне для алтаря и для Тхага.

— Будет исполнено, — ответил Константинус.

Затем он взял под мышку шлем и поднял вверх руку в латунной рукавице.

— За победу и за честь Тамарис! — иронически просалютовал он и вышел из зала. Вскоре с дворцовой площади донеслись команды, отдаваемые его хриплым голосом.

Соломея откинулась на кушетку, зевнула, потянувшись, как большая кошка, и позвала:

— Занг!

Бесшумно вошел жрец. Его лицо казалось обтянутым желтым пергаментом.

Соломея повернулась к возвышению из слоновой кости, на котором стояло два кристаллических шара, и, взяв шар меньшего размера, протянула его жрецу.

— Поезжай вместе с Константинусом, — сказала она, — и передавай мне сведения о сражении. Иди!

Мужчина низко поклонился и, спрятав шар под темным плащом, заторопился из комнаты.

Спустя некоторое время Соломея поднялась по широкой мраморной лестнице на плоскую, с мраморным барьером крышу дворца, которая возвышалась над всеми зданиями. Большая площадь перед дворцом была пуста. С уходом войск улицы обезлюдели. Зато на южной стене и на крышах домов в южной части города находилось множество горожан, не знавших, чего желать — победы или поражения Константинуса. Победа означала прежнюю нищету и невыносимый гнет. Поражение, возможно, вело к поджогу города и кровавой резне. От Конана не было никаких известий. Они не знали, что ждать от него. Они помнили, что он варвар.

Эскадроны наемников, выйдя за пределы города, развернулись на равнине в боевой порядок.

Вдали, от реки, к ним двигалась темная масса из едва различимых людей на лошадях. Силуэты осадных машин угадывались на другом берегу. Конан не переправил их через реку, очевидно, боясь атаки во время переправы, но он переправился со всеми всадниками. Солнце уже поднялось. Эскадроны шемитов перешли в галоп, глубокий рев достиг ушей людей на стенах.

Сближавшиеся массы конницы сшиблись и перемешались. На расстоянии в этом месиве невозможно было различить деталей. Атаки и контратаки подняли клубы пыли, закрыв происходящее.

Соломея пожала плечами и спустилась по лестнице. Она вошла в комнату, где разговаривала с Константинусом, и подошла к возвышению. Кристаллический шар затуманился, и на нем появились полоски малинового цвета. Соломея наклонилась над шаром, негромко произнося заклинания.

— Занг! — окликнула она.

Через клубившийся в сфере туман были видны трупы людей и лошадей, воины, рубившие друг друга, и Конан, беспорядочно метавшийся по полю боя. Затем с пугающей отчетливостью внезапно появилось лицо Занга, его широко раскрытые глаза смотрели прямо на Соломею. Кровь струйкой текла из раны на голове, кожа была серой от налипшей на нее пыли. Губы приоткрылись и искривились.

Постороннему глазу показалось бы, что лицо в кристалле молча искривилось. Послышался голос Занга, звучавший так же ясно, как если бы жрец находился рядом. Только боги тьмы знали, какие невидимые магические силы связали эти мерцающие сферы.

— Соломея! — кричал окровавленный жрец.

— Я слышу! — закричала она. — Говори, как идет сражение!

— Рок пал на нас!

Голова застонала.

— Хауран потерян! Да, моя лошадь убита, и я не могу выбраться отсюда! Люди падают вокруг на меня. Они умирают, как мухи, в своих кольчугах!

— Прекрати стонать и расскажи мне, что случилось! — сурово воскликнула Соломея.

— Мы сошлись с кочевниками, — вопил жрец. — Стрелы поднялись тучами между обеими армиями, и кочевники дрогнули. Константинус приказал атаковать. Ровными рядами мы двинулись на них. Затем их орды отхлынули направо и налево, и через просвет на нас ринулись три тысячи хауранских всадников, присутствия которых мы даже не подозревали. Люди Хаурана, обезумевшие от жажды мести! Они раскололи наши ряды, прежде чем мы поняли, что произошло, а затем дикари пустыни набросились на нас с обоих флангов. Они разодрали наши ряды в клочья, сломали и рассеяли нас. Это был тактический ход, который придумал этот дьявол Конан! Осадные машины были уловкой — пальмовые стволы и окрашенный шелк. Они одурачили наших разведчиков. Трюк, который оказался роковым для нас. Наши воины бегут. Хамбанигаш упал, и Конан, кажется; убил его. Я не вижу Константинуса. Хауранцы неистовствуют среди бегущих масс, как кровожадные львы, а пустынники убивают нас стрелами. А-а-а!

Мелькнула сталь, брызнула кровь, затем внезапно образ исчез, как лопнувший пузырь, и Соломея смотрела в пустой кристалл, отражавший только ее собственное, искаженное яростью лицо. Она стояла совершенно спокойно несколько мгновений, уставившись в пустое пространство, затем хлопнула в ладоши, и появился еще один жрец с бритой наголо головой, молчаливый и неподвижный, как первый.

— Константинус разбит, — сказала она резко. — Мы обречены. Конан ворвется в ворота через час. Если он схватит меня, я погибну. Но сперва я собираюсь сделать так, чтобы моя проклятая сестра наверняка никогда не взошла снова на трон. Следуй за мной! Будь, что будет! Мы устроим пир Тхагу!