Чтение онлайн

Посмею предположить, что первый шаг концептуального акта, шаг «встречи» с данностью состоится для Вас теперь чуть надежнее и увлекательнее прежнего. Теперь можно говорить о втором.

Согласитесь: «Ничто так не радует сочинителя, как новые прочтения, о которых он не думал и которые возникают у читателя… Автор не должен интерпретировать свое произведение. Либо он не должен был писать роман, который по определению – машина-генератор интерпретаций. Этой установке, однако, противоречит тот факт, что роману требуется заглавие. Заглавие, к сожалению, – уже ключ к интерпретации… Название должно запутывать мысли, а не дисциплинировать их… Автору следовало бы умереть, закончив книгу. Чтобы не становиться на пути текста» [24] .

Это говорит Умберто Эко – высокий мастер художественного слова, всемирно известный автор многослойного в смысловом отношении романа «Имя розы», ставшего бестселлером благодаря осознанному, изысканному решению относительно способа построения текста. И в этом его утверждении стоит существо гуманитарной культуры – «текст, который перед нами, у каждого из нас должен порождать собственные смыслы».

Прямо противоположную работу совершает концептуальное мышление в своей активной фазе – оно пытается конструктивно истолковать тот единственный смысл, который мы находим в выбранной нами данности.

Ожидаю возмущение – «единственный смысл»… возможно ли такое? В практике концептуального проектирования решений дело обстоит именно так. Ведь там, на выходе из концептуального лабиринта сложностей, неопределенностей, двусмысленностей реальности, нас ожидают с решениями, а не с новыми вопросами и прочтениями ситуаций. Это означает, что из всего разнообразия смыслов, которыми, и вправду, можно наслаждаться и расширять границы собственного мира, нам все же предстоит выбрать один. Для решений нам надо научиться отказываться от игры смыслов. Но при этом можно находить удовольствие совсем в другой игре…

Играть не в смыслы, а в контексты

Любая данность, понимаемая нами теперь как «треугольник», – весьма неуклюжая конструкция для последующей мыслительной работы. Все, что от нее необходимо, это предмет (предметная область). Именно он является рабочим материалом для мышления после его извлечения из «треугольника».

Двигаясь к конструктивному пониманию ситуаций, по отношению к этому рабочему материалу мы задаем ряд вопросов. Например, в чем его существо? что в нем главное, а чем можно пренебречь? каким должен быть уровень глубины проникновения в него? каким должен быть уровень конкретности наших представлений о нем? и другие, что требуются для концептуальной работы. Подобные вопросы можно свести к одному – как мы будем это понимать? Или иначе, в более емком значении – каков его смысл?

В этом поиске состоит суть истолкования – усмотрение и прояснение смысла выбранной предметной области. Разумеется, где речь идет об отыскании смысла, там речь идет о понимании и, следовательно, об интерпретации… в смысле П. Рикёра: «Интерпретация – это работа мышления, которая состоит в расшифровке смысла, стоящего за очевидным смыслом, в раскрытии уровней значений, стоящих за буквальным значением» [25] .

Заметим, что здесь говорится об уровнях (!) значений. Действительно, если, например, попытаться раскрыть смыслы предмета, который уже возникал у нас – «чай как эстетика», то наверняка их появится множество. Но в актах концептуального мышления мы всегда говорим о единственном смысле. Что же дает нам основание настаивать на этом? Простой ответ таков – стремление к конструктивности, и больше ничего.

Это надо понимать так: вместо полифонии значений ищется точный и уместный смысл; вместо ускользающего горизонта смыслов – твердо очерченная граница; вместо сладкого для наивной философии многоголосья толкований – строгий концепт; вместо размытого в слабосвязанных суждениях облика так или иначе понимаемого предмета – строгая теория со счетным количеством следствий. Иными словами, мы должны остановить игру смыслов, чтобы двигаться к каким-то решениям, а не просто наслаждаться смысловым разнообразием. И все это не ради математической красоты и эстетики аксиоматического метода, а ради глубокого погружения в данность.

Очевидно, что в этом примере каждой чайной эпохе, каждому новому контексту может быть сопоставлен свой смысл эстетики чая. Помимо чайных эпох можно найти и другие условия для возникновения новых смыслов чайной красоты. Но для каждого из этих трех контекстов (1, 2, 3), для каждого такого вполне определенно понимаемого условия смысл всегда один. На извлечение его и нацелены техники концептуального мышления. Как это происходит? Это станет понятно после того, как мы определимся с самим понятием «смысл».

Однако здесь уместно спросить: жива ли душа у концептуалистов? Если Вас это беспокоит не сильно, то можно пролистнуть несколько страниц, переходя к практическим рецептам по извлечению смыслов в размытых предметных областях.

Жива ли душа у концептуалистов?

Вопрос этот не случаен. В этом пункте, в диалогах о смыслах соединяются линии многих противоречий о концептах и концептуальных техниках. Речь идет об интеллектуальной борьбе за утверждение особенного понимания концепта и, соответственно, концептуальных технологий, которую можно наблюдать в философской риторике [27] . Существо этой полемики состоит в противопоставлении концепта как логической категории (концепт как содержание термина, как понятие) и концепта как семантической категории (концепт как «схваченный» мыслителем смысл речи). Речь идет о борьбе «логиков» и «смысловиков». В этой борьбе можно узнать давнюю тяжбу между «технарями» и «гуманитариями».

С точки зрения «смысловиков», взгляд «логиков» чрезмерно прост и наивен. Он сводится к приписыванию концептам неких универсальных существенных отличительных признаков «вещей», которыми они якобы обладают «от природы». Логик здесь уподобляется школьнику, который на вопрос учителя «что такое, например, ньютон?» должен без запинки и без задней мысли ответить: «ньютон – это единица силы в Международной системе единиц, равная силе, сообщаемой телу массой 1 килограмм ускорение 1 м/с2». Без задней мысли – это без намека на попытку помылить «ньютон» как-то иначе, например, как огромную эпоху в физике, как символ классического мировоззрения на естественный мир, как некоего Исаака – гениального англичанина XVII–XVIII веков или хотя бы как московское PR-агентство «Ньютон» – оператора российского рынка средств насильственного воздействия на общественное сознание. В противоположность этой позиции «смысловой» взгляд на концепты приписывает им принципиально коммуникативную и одушевленную природу с целью вернуть им связь со смыслами, которую они в логической ипостаси якобы не имеют. Это взгляд, обращенный именно на те самые «задние мысли», которые возникают в душах участников коммуникативного дискурса и могут принести им многие новые смыслы одних и тех же явлений сознания. Концепт здесь – «состоявшаяся речь», плод душевно-интеллектуального процесса, плод осознанного понимания речи [28] .

Почему концепт здесь непременно душевное событие? Потому что, как известно, смыслы целиком не извлекаются из слов дискуссии, а зависят от интонаций, поведения, намеков участников дискуссии, от многих психических явлений, сопровождающих речевые акты. Словом, противопоставление здесь серьезно.

Однако есть ли возможность для примирения позиций? Или спросим иначе: разве концептуальное мышление, о котором мы заботимся здесь, совершает не ту же самую работу по извлечению смыслов из данностей, что и душа участников дискуссии? И в этой связи: жива ли душа у концептуалистов, часто в молчании, без дискурса, совершающих таинство смыслоизвлечения?

Проясним это для себя через обращение к смыслу смысла.

Смысл смысла

В гуманитарной риторике смыслу придается статус «вещи в себе». Здесь смысл – это такое нечто, которое принципиально связано только с речью, с языком, с дискурсом. Это некий невыразимый до конца результат понимания речи, коммуникативного события, в котором непременно участвуют разные сознания. При таком взгляде получается, что акт молчаливого одинокого исследования к смыслу не приводит – к нему приводит только дискурс. Но чем отличается ситуация исследовательского познания чего бы то ни было от дискурса? Здесь так же есть преграда, есть вопрошание, есть «разночтение» исследователя, есть дружеское противостояние Я и Другого…