Чтение онлайн

Потрачено же оказалось «больными лихорадкой» порядка 225 млн. баксов, учитывая и их изнурительный труд, но по «справедливым» расценкам того времени — 4 бакса в день. Вернулось в Штаты всего несколько сот «богатеньких» старателей, а главное богачество осело на счетах «сферы услуг». Начиная от индейцев, что драли за переноску через перевал Чилкут, обязательной на каждого тонны продуктов, невероятно много (но так же оставлявших свои заработки в салунах). И кончая продавцами этой самой огненной воды, а так же муки по 450 баксов за кило, и резиновых сапог по 2,5 тысячи. Вот что бакс животворящий с людьми делает! Даже не сам, а всего лишь мечты о нём, в случае если повезёт. «Бриллиантовый дым!»

Потому, изначально нами ставилась задача не на золоте богатеть, а на том, что значительно дороже — на людях залихорадивших. Они «поправятся» и останутся (а их детки и поумнеют надеюсь), если ими научиться правильно управлять. Не такое потом «с массами» вытворяли — те и скакать будут если правильную речовку кинуть, но вот подбор «вождей» для дураков долгой подготовки и вложений требует.

Как то в наших «беседах» Государь весьма заинтересовался детскими и юношескими организациях будущего, формальными и неформальными. На полный экскурс от уже скорых революционных кружков разных толков, до ОУЕ века 21-го, меня не хватало. Я и выдал только то что знал о скаутах (случилось в детстве с польскими ХАРЦЕРАМИ познакомиться «по обмену»), и довольно много о пионерах — самому ведь довелось в красногалстучниках побывать, а дед и о комсомоле мне рассказывал. Слышал я, что что скаутское движение, и век спустя, после зарождения, продолжало оставаться для детей и подростков интересным. А вот скуку от обязаловки политизированной пионерии прочувствовать мне проникновенно получилось. Но было так не всегда, ведь и гитлерюгенд крайне политизированным являлся, да и самому по зомби-ящику видеть доводилось как в детских лагерях подо Львовом сопливые пацаны орали «Москоляку на гиляку!», а их дивчиночки-ровесницы в Одессе, увлечённо бензин по бутылям разливали, что бы инакомыслящих живьём жечь. То есть продолжение «классовой ненависти» возможно в любом направлении, и отравить злобой гораздо легче и глубже получается, чем пропитать «Тремя признаками»:

— Долгом перед Богом,

— Долгом перед Родиной и окружающими, и самым трудным

— Долгом перед Собой (и собственной Совестью).

Весьма озадачил, через Сибирь нагнавший нас царский Указ «Об учреждении Императорской пионерской организации», в котором Николай 1-й, на удивление творчески переработал тот поток сознания, что извлек из меня о скаутинге и его вариациях. Опередив полковника Баден-Пауэлла и писателя Сэтон-Томпсона, а так же их различных последователей, воспользовавшихся главными свойствами этого вида неформальной педагогики — универсальностью и способностью к саморазвитию. В решении вечной проблемы антогонизма отцов и детей, посредством «длинной игры в разведчиков или индейцев». Из детей вырастают взрослые граждане, и забота о «ростках» — дело государственное. А Государь, не желающий своему наследнику в подданных иметь бандитов или революционеров (разница не велика), озаботится вопросом не вовлечения сопливого поколения в ОУЕ или бандерюгенд.

Отделение юнг, под руководством Петра, превращалось в первый Пионерский Отряд, изменение звания недавнего стар. матр (а) — до «пионер-вожатого», приравнивалось к моему — кондукторскому. Но с перспективой роста и до «старшего», если сумеет численно развернуть отряд до Дружины. Что задачей являлось не простой, ибо согласно полученного Устава Пионерской Организации формализм исключался. В пионеры все желающие вступали с детства и до конца жизни, а «бывшим», раз вступивший, мог стать только будучи исключенным за позорный проступок. Но при этом Организация делилась на 4 уровня. Первый — «кандидат», правом ношения галстука не обладал, не обучившись грамоте и не слав соответствующий возрасту норматив ГТО. Ему от Государя сразу после Торжественного Обещания вручался нож (как у карцеров), пока перочинный, дабы было чем перья гусиные для письма затачивать. На следующем этапе, удостоившиеся красного галстука, носить его могли до 20 лет, а потом зачислялись «в запас», но удостоившиеся гос. награды, из «запаса» отзывались (как и до того, так же такое допускалось) и вручив им синие галстуки нарекали «пионер-скаут», с правом на «вкусняшки». Высший — «Белый скаутский галстук» жаловал лично Государь и его обладатель, как и гвардеец (либо НКВД), через звание засчитывался по Табели о рангах.

Скаут — означает разведчик, открыватель. Но придавать этому слову только милитарисский смысл не верно. Хотя бы потому, что и к примеру за геологами закрепился термин «разведчик недр», да и в науке открыватель нового — тот же разведчик. И не только в науке! А Государь посылал своим подданным (особенно молодым) сигнал, в огромной потребности страны в первооткрывателях. От расплодившихся Обломовых и прочей «пыли офисной» держава задыхалась, и содержать этот паразитический слой более сил не имела. Посему, совсем не удивился, узнав, что вместе с Петром, «синего галстука» удостоился и его бывший партнёр по степу, уже за прорыв в радиотехнике награждённый Демидовской премией — Павел. Так же создавший целый отряд учеников и последователей. То есть ему и до «белого галстука» оставалось совсем не далеко, а это похлеще было даже чем пожалование во дворянство. Государство меняло правила своей жизни, но «сверху» и хоть по сути революционно, но по форме (и видимости) — эволюционно и без кровопролития.

Замотивированный же Петр, с удвоенной энергией ринулся вербовать в свой отряд новых пионеров в том населённом пункте, куда его судьба занесла, то есть в Ново-Архангельске. На его удачу, имелся там на каникулах пребывавший небольшой интернат для детей-креолов, они тут же поверстаны оказались как кандидаты в пионеры. Причем с чёткой перспективой на скорое получение кумачового галстука, ибо грамоте уже все обучены оказались и оставалось только детишкам слегка физо подтянуть, да общую выправку, а вот ножик перочинный каждый получил немедленно. Теперь уже ребячья полу-сотня вдохновенно маршировала под речовку:

«Кто шагает дружно в ряд?

Пионерский наш отряд!»

А по вечерам, в ближайшем лесочке костёр разжигали детишки «под приглядом» и вокруг него песни горланили:

«Здравствуй милая картошка, Тошка, Тошка…»

Хотя при этом беспорядков не нарушали, а корнеплоды не с огородов местных жителей воровали, а получали с прод. склада в счёт собственного пайка. В итоге, обметала Даша на своём Зингере пол-сотни кумачовых платков-галстуков, и первый в Мире пионерский отряд сформировался. А ещё через день, заявился к Петру индеец-тлинкит, и за железный нож согласился «в пионерскую службу» сына оставить. Но сторговались с ним на том, что он ещё и через перевал Чилкут тонну груза к озеру перенесёт — там летний пионер. лагерь планировалось разместить. Потом попёрли индейцы «за халявными» бесплатными ножиками (свой труд не в счёт) — попутно от лишних ртов избавляясь. Туркам верстка янычар дороже выходила! Отряд разросся до сотни, и тонны грузов оказались переправлены через перевал.

Следует отдельно рассказать и о «курьере» доставившим нам Указ через всю Евразию и Тихий океан. Им оказался уж дюжину лет как покинувший Аляску, но не забытый и весьма здесь знаменитый лейтенант флота Лаврентий Алексеевич Загоскин. В отставку он вышел ещё в 1848 году. Побыв начальником егерского училища в Подмосковье, и став действительным членом Русского географического общества, а так же лауреатом Демидовской премии. Так же он написал книгу «Пешеходная опись русских владений в Америке…». С началом войны, в 1855 году, был избран начальником 103-й сводной дружины народного ополчения Пронского уезда и пожалован в майоры. В ТОЙ истории, вернулся он после войны в поместье к своему многочисленному семейству, но НЫНЕ приглашен оказался ко Двору. Лично Николай 1-й попросил его вернуться к службе на Аляске, семейство пообещав переправить морем с очередной эскадрой. Не имела права Россия не использовать столь огромный опыт и авторитет, а патриот не имел права отказаться. Прибыв к месту службы уже в должности чиновника по особым поручениям при генерал-губернаторе Восточной Сибири, что соответствовало чину капитана первого ранга. Да ещё, совместно с Геннадием Ивановичем Невельским первыми в России удостоились «белого скаутского галстука». В этом качестве он и возглавил дальнейшую экспедицию конкретно «за золотом» (но не афишируя пока цели) по хорошо ему знакомым местам в заливе Нортон. ЛИЧНОЕ «открытие» россыпей для казны гарантировало заслуженному, а главное авторитетному среди местного населения человеку «орлы на погоны» и должность «начальника Чукотки (Аляски в данном случае)» в скорой перспективе.

Пара сотен будущих старателей разместившись на припасах, инструментах и стройматериалах, до места, в ЭТОЙ истории — Ново-Мангазеей наречённого, добрлась благополучно и к грязековыряльным работам приступив, успехов добилась невероятных. Хотя месторождение оказалось пусть и легкодоступным, но всё равно заполярным, и требовало серьёзной подготовки к зимовке не в палатках. Это — помимо возведения капитального жилья, ещё и заготовка дополнительной хавки, благо в конце августа на нерест в Юкон лосось потоком попрёт. Потому оснавная часть тружеников вновь пересекла пролив и принялась по руслу реки ели валить и либо срубы тесать с них, либо на доски пластать, да хода рыбы дожидаться. Весь наш «флот» на временное перебазирование и задействовали. Я же с женой и Сашей, и ещё пятёркой старателей остались «склад-клад» (с парой тонн золота) сторожить и уже здесь миграции оленей-карибу дожидаться. Страсть как китятина приелась, хоть в её приготовлении Даша на мясорубке извращалась всячески. Вот и пришлось, возвращаясь с разведоваьельного охотничьего выхода, заночевать в тундре, немного до «базы» не дойдя. Очень удачно! Ибо взятые «для порядка» пара лаек к службе отнеслись ответственно и носами расталкали, когда непорядок почуяли. «Ночник» на щтуцере, и даже «токи-уоки» (с весьма приличным радиусом охвата, который, к счастью, «Ижорец» покинуть не успел), давно были запитаны на динамку-аккумулятор фонарика и потому безобразия разглядеть и тут же вызвать подмогу труда не составило. К берегу подошла пара явно не наших парусников и высадила десант втихаря, предполагая что незаметно.

Пришлось мне становиться «ночным снайпером», соответственно и любимую песню этой группы замурлыкав: «… я пишу свою историю, собаки лают, а мне здорово. и постоянно пахнет порохом, молва. на небе всё уже устроено, один и в поле будет воином…». Заменив только поле — тундрой, а в остольном не солгав и неожиданно открыв огонь, заставил десант залечь и не шевелиться. Умерли глупые, а умные поняли «намёк» и пролежали так почти сутки, пока не подоспели наши, и ударив с тыла, не взли супостата в кольцо. Им на сей раз оказались англо-американские охотники за морским зверем, прознавшие про золотишко и на хапок надумавшие резко обогатиться. Инфу им явно за долю малую кто-то из Ново-Архангельска слил, но партизанский отряд без предателя даже не настоящий. А «в столице» немало народа ошивалось, чья фамилия на букву «о» заканчивалась. Потому протечка предпологалась заранее и с пытками в последствии зверствовать не стали. Зачем канал для дезы рушить? Ведь с Божьей (и предательской) помощью, сотня старательных пар рабочих рук да пара крепких судов добавилась.

О том, что именно из моего штуцера упокоилась дюжина нападавших англо-саксов, и потери среди них достигли недопустимого для сознания этой нации предела, никто пленным не расказывал, прикинувшись скопом «нихт фирштейн» (не очень то и напрягаясь при этом). Я же одел личину глупого старичка-добрячка, подрабатывавшего при молодом принце учителем английского, который отроку очень плохо давался. Впрочем, англам русский совсем в голову не лез, посему и назначен оказался в толмачи. Вновь удалось остаться в тени, запустив слух на сей раз не о «белых прибалтийских колготках», а о метких и свирепых краснокожих, ночью видящих не хуже чем днём, и массой прочих ужасов наделённых. А я — для цивилизованных мореплавателей единственный друг, понимающий английский тонкий юмор, и верящий в то что ночной десант всего лишь шуткой являлся, но сам и за себя, и за семейство своё, ужасно трусящий. В итоге, дождавшись наконец предложния, от которого отказаться не смог — организацию побега за «слово джентльмена» в обустройстве жительства среди цивилизованных людей (печенюшки и кружевные трусики в поток обещаний мне входили). Но помимо слов, пришлось англам и контракт всё же подписать, о том что в случае их освобождения, на судно своё бывшее, и всё в нем находящееся, не претендуют. Это плата за свободу, кстати на их взгляд вполне достойная — полторы тысячи шкур морского зверя. Не заповедал ещё своим единоплеменникам Киплинг: «…свинцом и сталью закреплён закон Сибири скор — не надо котиков стрелять у русских Командор».