Чтение онлайн

А согдийцы, на которых в VII в. страшно давили арабы, бросились в Китай за помощью, они просили гарнизонов, просили полевых войск, чтобы их спасли от арабских грабителей. И вместе с их дипломатами в Китай шли и деньги, и вещи, а вместе с вещами и культурное влияние. Танская династия была самой западнической династией Китая.

По совету Ли Ши-миня его отец, командовавший войском, взяв Чанъань, объявил амнистию, кормил голодных крестьян зерном из государственных амбаров, отменил жестокие суйские законы и назначил пенсии престарелым чиновникам… Новая династия приобрела популярность.

Будучи талантливым полководцем, Ли Ши-минь подавил всех соперников пограничных воевод (с 618 по 628 г.) победил восточных тюркютов в 630 г., отразил тибетцев, разгромил Когурё (Корею) в 645–647 гг. и оставил своему сыну в наследство богатую империю с лучшей в мире армией и налаженными культурными связями с Индией и Согдианой. Оставалось лишь подчинить Западный каганат — и это произошло в 658 г. С этого года империя Тан была 90 лет гегемоном Восточной Азии. Искусство и литература эпохи Тан остаются до сих пор непревзойденными.

Примечательно, что мыслители VII в. заметили смену «цвета времени», связанную с хуннской историей. Ли Ши-миню приписана формулировка: «В древности, при Ханьской династии, хунну были сильны, а Китай слаб. Ныне Китай силен, а скверные варвары слабы. Китайских солдат тысяча может разбить несколько десятков тысяч их». [54]

Что Ли Ши-минь подразумевал под «силой»? Явно не число подданных и не техническую оснащенность. Он имел в виду тот уровень энергетического напряжения этносистемы, который раньше назывался «боевым духом». В III–I вв. до н. э. хунны были молодым этносом, т. е. находились в фазе подъема, а Хань — в фазе угасающей инерции. В VII в. толчок диаметрально изменил положение: потомки хуннов и сяньбийцев находились в инерционной фазе, в этнической старости, еще не дряхлости, а Северный Китай — на подъеме, так же как его ровесник — Арабский халифат.

Оба они проходили через этот уровень пассионарного напряжения, при котором расцветают культура и искусство, и оба были сожжены пламенем пассионарного перегрева. В Китае это произошло так.

Китайские националисты, поборники Суй, ненавидели поборников Тан, не считая их китайцами. Они говорили: «Зачем нам эти западные чужие обычаи, зачем нам, чтобы юноши уходили в буддийские монастыри и, ничего не делая там, выпускали свою энергию куда-то в воздух, ради спасения души? Они должны быть или земледельцами, или чиновниками, или солдатами, они должны приносить пользу государству. Надо перебить всех буддийских монахов, запретить все западные влияния и заставить людей работать на благо своей страны» [55]

Но танские монархи — наследники Тай Цзуна продолжали увлекаться индийским балетом с обнаженными танцовщицами (китаянки танцуют одетыми в халаты), своими воинами, которые скакали в широких штанах на степных конях, а не так, как китайцы трусцой еле-еле, держась за луку; покровительствовали согдийцам, которые приходили с богатыми дарами и проповедовали учение Мани (это гностическое учение); переводили свои книги на китайский. Кончилось тем, что основная масса китайского населения перешла в резкую оппозицию к власти. Китайские патриоты одолели. Китайская императрица У, что означает «попугай», ввела обязательный экзамен на чин. Этот порядок сохранился вплоть до Гоминдана. Теперь, чтобы получить чиновную должность, надо было сдать экзамен по классической китайской филологии, написать сочинение и ответить устно. Экзамены были трудные, принимали в значительной степени по знакомству, но все же требования были невероятно высокие. А кто же принимал? Профессора-то все были китайцы и пропускали, конечно, только своих, да свои только и могли выучиться: китайцы — очень усидчивый народ. А тюрки, согдийцы, тибетцы, которые служили империи, или корейцы, которые служили в танское время в армии, они и кисть-то держать не умели, подписаться-то еле-еле могли. Конечно, они теряли должности и все преимущества, но так было только в гражданском управлении, в военном они держали власть в своих руках, ибо у них были сабли и они умели ими владеть лучше китайцев. Тогда возникла рознь между гражданскими чиновниками и военными. Казалось бы, военные имеют реальную силу — они могут сражаться, но китайцы стали писать доносы, и очень ловко писали. Они оговаривали всех наиболее способных полководцев, наиболее лояльных принцев танского дома, наиболее выдающихся солдат, и тех по доносам казнили; в армию засылали массу шпионов, которые должны были обо всем доносить. А тюрки протестовали и даже убивали доносчиков и предателей. Но тогда им присылали следующих. Таким образом выявлялось полное этническое несоответствие. Кончилось тем, что императрица У произвела переворот и казнила почти всех принцев танского дома, кроме собственного сына, которого загнала в ссылку. Потом ее низвергли, сына вызвали, и он, хотя и был совершенно травмирован, стал, однако, управлять страной весьма сносно. Но тогда его жена произвела очередной переворот. Китаянка действовала смело и пассионарно. Ее прикончили сторонники танского дома, но за это время, пока она торжествовала, тюрки восстали, согдийцы предпочли подчинение арабам, а тибетцы бросились на западную границу.

В 682 г. Кутлуг Эльтерес-хан восстановил Тюркский каганат, и до 745 г. тюрки отражали китайские набеги на Великую степь. Борьба была неравной. Китайцы дипломатическим путем лишили тюрок союзников и подвергли истреблению, еще более страшному, чем хуннов. Но уже в 751 г. китайские армии потерпели поражения на трех фронтах: арабы победили китайцев при Таласе, чем принудили их покинуть Среднюю Азию; кидани разгромили китайский карательный корпус в Маньчжурии; лесные племена Юньнани, освободившиеся от власти Китая в 738 г., у озера Сиэр, начисто уничтожили 60-тысячную оккупационную армию, а их союзники тибетцы вытеснили китайцев с берегов озера Кукунор.

Танская агрессия захлебнулась так же, как на 600 лет раньше — ханьская, и, что особенно важно, по тем же причинам.

Реальной силой империи Тан была наемная армия, вербовавшаяся среди иноземцев, ибо для придворных китайцев терпимость династии Тан была одиозной как по отношению к буддизму, так и в плане компромиссов со степняками. Кончилось все катастрофой. Один из генералов, Ань Лушань, сын согдийца и тюркской княжны, в 756 г. возглавил в местечке Юйянь восстание трех регулярных корпусов, составлявших ударную силу армии.

Три корпуса, 150 тысяч человек, под звуки барабанов поклялись, что они испепелят эту подлость — доносительство; лучше погибнут все, но мириться с этим не будут. И началась страшная гражданская война, которая продолжалась всего шесть лет, но унесла в могилу 36 миллионов жизней. До войны в Китае было 53 миллиона населения, после войны осталось 17. В то время каждый профессиональный воин был, по нашему счету, мастер спорта, а то и чемпион по фехтованию и верховой езде, а против них пришлось бросить необученные крестьянские толпы, горожан и императорскую гвардию, состоявшую из сынков богатых фамилий — тоже необученную, только очень шикарную. Поэт Ду Фу писал об этом так:

Но «поход правительственный» удалось начать, только попросив помощи у своих заклятых врагов: уйгуров и тибетцев, и когда регулярные части уйгурского хана и тибетского цэнпо пришли на помощь своему естественному противнику — императору Китая, то войска Ань Лушаня стали терпеть поражения, он сам погиб, его наследник повесился; восстание было подавлено. Но чтобы восстановить порядок, китайцам потребовалось руками своих врагов истребить собственную регулярную армию.

Идея империи Тан была потеряна. Она превратилась в банальное китайское царство, хотя и сохранила свои «западнические» симпатии: буддизм и наемную армию, комплектуемую кочевниками, по старой привычке симпатизировавшими империи Тан. Итак, феномен химерной империи не похож ни на древность, ни на соседей, ни на что. Индивидуальность таких процессов определяется местными условиями, местной этнографией, местной географией, т. е. это — явление природное, а не социальное.

Теперь посмотрим, как начинался этногенез в Западной Европе. Сначала, в V–VI вв., в Западной Европе был полный хаос — Римская империя, упавшая от собственной тяжести, стала добычей небольших кучек германцев и славян, которые в нее проникли. На запад пошли германцы, на восток — славяне, но дело не в этом. Какова была численность тех племен, которые захватывали территорию Римской империи? Вандалов, например, было всего 20 тысяч воинов одна дивизия. Они захватили всю Северную Африку. Правда, там их довольно быстро уничтожили. Население было не за них, прижиться прибалтам на границе Сахары было трудно, и, попиратствовав около ста лет, они оказались завоеванными и уничтоженными византийцами.