Чтение онлайн

Его улыбка оставалась неподвижной до того момента, когда моя рука и его живот соприкоснулись. А затем всё переменилось. Он вздрогнул, попытался остановить меня, но было поздно. В моей другой руке вспыхнула серебристая табакерка, мир вздрогнул, переменился, и я вонзил руку в его размягчённую плоть.

Мои когти вонзились на несколько сантиметров. Затем я почувствовал жар, словно передо мной резко вспыхнуло солнце, и толчок, который отбросил меня на пару метров. Моё тело вспыхнуло, как будто меня опустили в чан с кипячёной водой, и я почувствовал, как с него сползает кожа, но удержался на ногах.

А потом усмехнулся.

Отчасти это был нервный смех.

Отчасти — триумфальный.

Сработало… Вышло. Получилось.

Когда я понял, что сражаться в Зоне Кошмара бессмысленно, я принял единственное верное решение и немедленно вернул дворец в материальную реальность. В ту же секунду я почувствовал давление, как будто на горло мне упала наковальня. Мои силы, которые к этому момент приближались к Пятому рангу, снова опустились до Третьего. Но и противник мой стал значительно слабее. Я воспользовался его замешательством и нанёс удар.

Теперь с моих заострённых, крепких как сталь ногтей стекала кровь. На груди у магистра растекалось красное пятно. Я хотел пронзить его сердце… не получилось. Тем не менее, я сильно потрепал последнее и перерезал по меньшей мере одни клапан. Мой враг шатнулся, прокашлялся, затем приподнял голову и яростно посмотрел на меня своими сверкающими золотистыми глазами.

Неожиданная атака с моей стороны немного подточила его силы; тем не менее, разница между нами всё равно была огромной.

Когда противник снова стал приближался, я прокричал:

— Амонус гранде!

Я применил заклятие гипноза. Магистр вздрогнул и встал на месте, — всего на секунду, но этого было достаточно, чтобы я успел достать другой пистолет (всего их было две штуки у меня за поясом, как у пирата) и сделать выстрел.

Вампиры обладают необычайной сноровкой. Сперва мне пришлось немного пристреляется, но теперь чёрная пуля попала прямо в правый глаз мужчины. Его зрачок лопнул и разлетелся на куски, словно кровавая бомбочка.

После этого я повернулся и побежал назад.

Вскоре мой враг пришёл в себя, и за спиной у меня стремительно загремели шаги.

Грохот становился всё ближе. Расстояние между нами сокращалось. Я повернулся и крикнул:

— Пли!

В этот момент за спиной у магистра прозвучали два хлопка. Краем глаза я заметил Рошеля и Катрину, которые сидели на краю дыры посреди потолка и держали ружья. Они выстрелили одновременно и попали, или по крайней мере один из них попал прямо в затылок магистра.

С такого расстояния и с таким оружием они могли его разве что немного поцарапать. А ещё — отвлечь, и к тому моменту, когда мой противник пришёл в себя и вскинул голову, на что ему потребовалось меньше секунды, в него уже летела сверкающая булава.

Она попала ему в колено, раздался взрыв, и последнее разлетелось на кровавые ошмётки с маленькими кусочками дроблёных костей. Магистр немедленно рухнул на землю; я подбежал к нему и снова замахнулся булавой, в этот раз целясь прямо по виску, как вдруг на пути моего удара появилось белое личико Тали.

Он попытался использовать её как живой щит.

Одновременно с этим он вытянул свою мускулистую руку, намереваясь схватить за меня за ногу и прибить меня к земле. Между нашими силами всё ещё пролегала огромная пропасть. Если он меня схватит — мне конец. Определённо.

Бежать было поздно. Мне нужно было убить его здесь и сейчас, и я мог это сделать, ибо Тали не представляла серьёзную преграду. Я знал, что булава запросто пробьёт её голову насквозь, после чего раздробит висок магистра. Победа была у меня в руках, — но это была победа ценой жизни Тали.

Я стиснул зубы, и когда между девушкой и булавой оставались считанные миллиметры, моё оружие исчезло.

Магистр немедленно схватил мою ногу и стиснул с такой силой, что затрещали кости. Его единственный глаз вспыхнул ярким золотистым светом… но триумф его был непродолжительным.

Булава, моё «сокровище», появилась в другой моей руке. Я нанёс ударил, и череп мужчины разлетелся на куски. В мой нос ударил запах крои и мозговой жидкости.

Последняя обладает своеобразным ароматом.

Кто не знает — не поймёт.

Обезглавленное тело мужчины ещё некоторое время оставалось неподвижным и наконец громко рухнуло на землю.

Оно едва не придавило Тали, но в последнюю секунду я вырвал девушку из его мёртвого — теперь уже во всех смыслах этого слова — хвата.

Вот и всё…

Я перевёл дыхание.

Последняя минута потребовала от меня невероятного напряжения. На первый взгляд я провернул свой план гладко и чисто, однако любая ошибка с моей стороны могла оказаться смертельной. О таких вещах редко размышляешь «в процессе», но в итоге тебя одолевает безмерная усталость. Больше всего мне сейчас хотелось свалится на кресло и выпить хорошего вина… последнее желание, впрочем, принадлежало телу самого Леона.

Я почувствовал нежное дыхание на своей шее и посмотрел на Тали, которую придерживал за плечи. Глаза девушки были закрыты. Она потеряла сознание. Магистр двигался так быстро, что запросто мог вызвать у неё небольшое сотрясение.

Я осторожно приподнял её на руки и крикнул своим помощникам. Рошель и Катрина немного помялись, и наконец девушка первая спрыгнула с дыры в потолке и приземлилась на пол. Рошель последовал прямо за ней.

— С мисс Мансур всё в порядке, сир Бран? — приближаясь спросила Катрина.

— В порядке. Скоро она должна прийти в чувства, — ответил я, краем глаза поглядывая на длинные тёмные ресницы девушки у себя на руках, которые каждый раз немного подрагивали, когда её тело пронзало нежное дыхание.

Наконец я передал её на руки Катрине, вернулся и осмотрел почившего магистра. Присев на корточки, я заглянул в его глазное яблоко, которое, вместе с кусочком черепа, валялась в метре от тела. Серовато-золотистая дымка развеялась, и теперь стало заметно, что первоначального его зрачки были зелёного цвета.

Я уничтожил оболочку своего противника, но не более того. Радостное сияние на лицах Рошеля и Катрины было преждевременным. Настоящий враг мог вернуться в любую секунду. Единственный способ его остановить, — это дождаться, когда силы его иссякнут, и материальные границы этого мира выдавят его наружу.