Чтение онлайн

Иногда на столе, который поднимался снизу, стояли кружки. В кружках — вонючее питье… Радио приказывало: пейте! Так нас лечили. У нас много людей заболело: сначала зубы шатались, десны болели. Потом у многих зубы выпали. Люди ходить не могли. На работу не пошли, остались в камере. Больше о них мы не слышали. Однажды Раш шепнул мне: «Гарри, мы живем в Арктике, на каком-то большом острове. Питье, которое нам дают, — настой хвои от цинги».

— Но Арктика велика! — взволнованно перебил Лев. — На каком же острове? Откуда шел «Мафусаил»?

— Мы встретили его к востоку от Большого острова, — сказал Рыбников. — Он обходил льды, скопившиеся у этого острова. Но его встречали и значительно севернее. Возможно, там есть неизвестный остров…

— И я так думаю, — подхватил Гарри, — потому что когда я плыл на «Мафусаиле», я слышал, как лед все время стучал о борта. Раш тоже думал, что мы где-то северо-восточнее Большого острова. Он даже говорил об этом с Эриком Паульсеном, норвежским ученым. Паульсен в Подземный город приехал с нами… Маленький, щупленький, но очень смелый… Но вскоре его забрали. Мы думали, что это потому, что он смелый. Когда ему хотелось, он говорил вслух. И смеялся, когда радиорупор предупреждал его.

Раш много думал, как с людьми говорить, чтобы стража не слышала. И придумал: говорить надо особым кодом. Он научил нас разговаривать глазами: то один глаз закроешь, то другой… Точка—тире… Вот начинается обед. Все сидят за столом. Русский тоже ест похлебку, а глаза — то один закроется, то другой. И кому надо, тот понимает — тире, точка, три точки… У нас уже образовалась своя компания: французский капитан Моро, англичанин Бленд, поляк Янковский. Русский объединял людей для дела.

Первой задачей Раша было — прощупать людей. Нелегко это было: люди очень напуганы, подойти нельзя, сказать нельзя, про наш код еще не знают… Но Раш был очень терпелив и настойчив. Постепенно он научил всех нашему коду, сумел завоевать авторитет. Через год наша камера стала ротой. Охрана ни о чем не догадывалась. Мы знали — ничего не должно быть видно. Мы были тихие, как всегда. Но все стали понимать, что мы люди, а не скот. О, это было очень большое дело! Без этого люди сошли бы с ума, стали бы как машины…

Мы готовили оружие. Острый камень, немножко похожий на топор, сломанный гаечный ключ — это уже оружие. Все это мы собирали и прятали в шахте, в укромных местах. В камере ничего не спрячешь — голое железо, нигде ни щели, а нары и стол убирались.

Так мы готовились начать войну в Подземном городе. Раш говорил: «Если кто-нибудь сможет убежать, пускай бежит и на весь свет кричит о Подземном городе». О, Раш очень умный человек! Это он научил меня бежать из Подземного города. Он сказал: «Если тебе это удастся, постарайся как можно скорее добраться до СССР и там рассказать обо всем». Какое счастье, что я увидел красный флаг на корме «Днепра»!

Однообразие жизни Подземного города внезапно нарушилось. Сначала был резко уменьшен продовольственный паек. Электричество стало светить не так ярко. А затем однажды в стальной камере не открылась дверь, через которую заключенные выходили на работу. Она не открывалась очень долго — может быть, несколько дней. И даже изнуренные каторжным трудом люди встревожились: почему не гонят на работу?

А потом электрические лампочки, непрерывно светившие на протяжении нескольких лет, внезапно погасли. Это было похоже на крушение мира. Стальная камера наполнилась густым, ощутимым мраком. Репродуктор начал было говорить:

— Безымянные, сохраняйте…

В этот миг загремел оглушительный взрыв, не похожий на те, какими дробили породу в шахте. Заключенные упали на пол. Стальная камера звенела, гудела, как огромный резонатор; люди затыкали уши… Вдруг заплескалась вода. Раш принялся ощупывать стальную стену. Найдя бойницу, уже не опасаясь пули из автомата, он закричал:

— Отоприте! Нас заливает.

Но никто не отозвался. Охраны не было.

Тогда узники бросились к двери. Навалились скопом, давя друг друга. Но гладкая сталь не поддавалась. А вода все прибывала. Она достигала уже нар…

Русский сложил руки рупором и громко скомандовал:

— Все на нары! Ко мне!

Толпа повиновалась. Триста человек в темноте, стоя на нарах, сбились в тесную кучу, и нары не выдержали — стали поддаваться. Тотчас же кусок их был выломан и превращен в таран. Но после первых ударов, прогремевших по всему подземелью, как гул набата, вдруг зажглось электричество и репродуктор заявил:

— Заключенные, сохраняйте спокойствие… — Голос был незнакомый, совершенно не похожий на прежний. — Облеченный полнотою власти, я принимаю на себя руководство Подземным городом. Я несу ответственность за порядок и дисциплину, за уровень производства. Кто будет добросовестно работать, тот может рассчитывать на возвращение имени, человеческого достоинства, а со временем и свободы. Кто осмелится сопротивляться, — будет предан военно-полевому суду, который покарает виновных по всей строгости законов военного времени, вплоть до расстрела.

Диктор умолк, и заключенные снова увидели в бойницах стволы автоматов. За стальными стенами послышалось щелканье затворов.

Репродуктор заревел:

— Разойтись по местам!

Но заключенных уже нельзя было остановить.

— Свобода или смерть!

Они принялись колотить обломком нар в стальную дверь.

Автоматы молчали, и это придавало заключенным еще больше сил.

Вдруг нары ушли в стены, а из-под пола поднялся стол. На нем стоял рыжеволосый человек с самоуверенной рожей. Скрестив руки на груди, он с наглой улыбкой оглядывал окруживших его заключенных. Многие бросились к столу, чтобы стащить этого наглеца на пол, но рыжий поднял руку и сказал: 

— Спокойнее, парни! Если вы меня укокошите, то никогда уже отсюда не выберетесь.

Он говорил по-английски, но с явным немецким акцентом.

— Мы требуем свободы! — закричали со всех сторон. — Мы разнесем эту тюрьму. Свободы!

Рыжий ткнул пальцем в себя и расхохотался.

— Разве я не похож на вестника освобождения? Разрешите представиться, ребята: Джонни-Счастливчик, полноправный гражданин великой и весьма демократической страны. Мне поручено ознакомиться с вашим житьем-бытьем и подготовить все к вашему освобождению. Как только будет заключен мир, вы тотчас же поедете домой… Сегодня начнется перепись, вы сейчас получите анкеты. Мы установим имя, место жительства каждого и — счастливого пути! А до заключения мира вы немного поработаете. Чтобы не скучать от безделья.

Слова этого молодчика произвели ошеломляющее впечатление. Одни по простоте своей возликовали: «Ура, свобода!»; другие со сверкающими от гнева глазами, возмущенные, подступили к новому тюремщику:

— Сколько еще мы будем здесь томиться? Мы требуем свободы! Ни одного дня здесь не останемся…

Улыбка на лице у рыжего стала еще шире. Он беззаботно пожал плечами и пренебрежительно бросил:

— Ну, что же… Чем больше вы будете кричать, тем позже получите свободу.

Его бы, пожалуй, не выпустили, но в это время из всех бойниц посыпались свернутые в трубочку белые бланки анкет. Заключенные кинулись ловить их, и рыжий спокойно прошел сквозь толпу; дверь перед ним распахнулась, кое-кто успел разглядеть в коридоре вооруженных охранников.

Пользуясь наступившей в камере сумятицей, русский обменялся несколькими фразами с Гарри, Блендом и Моро.

— Нужно продолжать, — сказал он. — Что бы ни произошло, мы обязаны бороться и добиться свободы!

В эту минуту репродуктор стал вызывать заключенных по номерам. Среди десяти вызванных оказался и Гарри.

Открылась дверь. Гарри не успел проститься с Рашем, а дверь уже захлопнулась. Лифт поднял десять заключенных на шахтный двор, и они двинулись в обратном направлении той же дорогой, по которой несколько лет тому назад были доставлены в свою стальную тюрьму. Подъемник поднял их на поверхность залива.