Чтение онлайн

– Я здесь никогда не был, - произнес, выругавшись, капрал Шульц.

– К сожалению, мы все здесь не были, - отозвался Конноли.
– А тут, возможно, есть старый ход на все горизонты. Если это так, то мы не изолированы от бунтовщиков.

Вскоре они наткнулись на последнюю заставу. Четыре пулеметчика сидели за стальным щитом и при свете шахтерской лампы играли в карты. Они не слышали, как подошел комендант со своей охраной.

Конноли сделал знак спутникам - те прижались к стенам. Комендант тоже отступил в тень.

Конноли знал подноготную каждого своего молодчика.

Вот Фридрих Ланге, с носом-картошкой, крестьянин из-под Мюнхена. Тупой, упрямый парень. Если бы ему не взбрело на ум, что его Китхен вышла замуж за другого, он бы мог, пожалуй, еще служить в Подземном городе. Но ревность не дает ему покоя ни днем, ни ночью. Он спит и видит, как мстит за измену. Какой из него солдат?

А вот этот с темными усиками, Сильвестр Боймгут, скорее похожий на белую мумию, чем на живого человека - этот сорокалетний мальчишка мечтал о карьере артиста. Кто-то убедил его, что у него дарование, и он стал статистом берлинской драмы. Да так и засох на этом. За всю свою театральную жизнь он вряд ли произнес перед зрителем двадцать слов. Он приветствовал фашистский переворот, так как верил, что фюрер вступится за него и прикажет дать, наконец, роль и ему. Боймгуту пообещали больше, чем он сам желал, но предложили сначала помочь укрепить новый порядок. Он вступил в охранные отряды, попал в Подземный город, пытался здесь сколотить любительскую труппу, но вскоре открыл в себе новое призвание: ударился в мистику и астрологию.

Сначала пулеметчики играли молча. Но вот здоровенный верзила Иоганн Пульвер с силой ударил картой по патронному ящику, заменявшему стол, и сказал:

– Вот когда десятка бьет короля!

Четвертый солдат, толстый, рыхлый, с бабьим лицом, на котором кисли голубенькие глазки, зевнул.

– Скорее бы конец...
– И положил свои карты.
– Не хочу больше... Скучно.

– Ну, нет!
– воскликнул Иоганн Пульвер.
– Номер не пройдет! Стал проигрывать и - не хочу больше. Нет, дружок. Изволь доиграть пульку. Я тебя так не выпущу.

– Чего ты?
– отодвигаясь, спросил кислоглазый.
– Вот все, что я выиграл. На, возьми. Честно? Ребята, я честно поступаю? Отдаю выигрыш.
– И он стал торопливо отсчитывать деньги.

Пульвер, увидев у него в руках толстую пачку кредиток, побагровел и протянул к ней руку.

– Нет, нет! Так ты не отделаешься! Первый раз в жизни мне повезло, а ты хочешь отделаться моими же деньгами? Нет, этот номер не пройдет!.. Я, может быть, всю жизнь ждал этого случая...

– Ну, чего ты расшумелся?
– вмешался Ланге.
– Подумаешь, ждал всю жизнь... Все равно, с деньгами или без денег, ты отсюда не выйдешь. Все мы здесь оставим свои кости.

– Да, да, - засуетился кислоглазый, - все, все оставим кости!

– Ах ты каракатица!
– заревел Пульвер, хватая партнера за горло.
– Да я пока вижу один комплект костей - твой! Ну, Михель, что теперь скажешь?
– Он сжимал горло толстяка все сильнее и сильнее.

Но Михель не мог говорить. У Михеля глаза полезли на лоб. Он беспомощно размахивал руками и хрипел.

Кто-то из спутников коменданта пошевелился, но Конноли схватил его за руку. Вмешались партнеры. Они набросились на верзилу Пульвера, повисли у него на руках.

– Что ты делаешь?
– шипел мистик.

– Оставь его, - просил крестьянин.

Участники этой сцены, как и наблюдатели, увлекшись стычкой, не заметили быстро приближавшихся огней. Издали донесся треск выстрелов.

Конноли заорал так, что чуть сам не оглох:

– Ахтунг! Смирно!

Три пулеметчика вскочили и вытянулись - руки по швам. Четвертый, полузадушенный, свалился к ногам коменданта.

– Ах вы, грязное отребье!
– выругался Конноли.
– И таким способом вы думаете заслужить возвращение на родину, к семьям?! Да наши друзья монийцы не захотят и смотреть на таких шелудивых свиней! Вас зачем тут поставили?

– Так точно, - ответил Фридрих Ланге, - поставили.

– Я спрашиваю - зачем поставили? Не затем ли, чтобы отразить бунтовщиков? А это видите? Огонь, негодяи! Огонь!.. Скорей!

Боймгут и Ланге кинулись к пулемету. Пульвер склонился к Михелю, стал его трясти.

– Ну; что с тобой, друг!? Я пошутил. Полно, открой глаза.

Кислоглазый Михель не заставил себя долго просить: он глубоко вздохнул и приподнялся.

Гулко и часто затрещал пулемет охранников. В тесноте штольни эхо размножило треск на сотни ладов.

– Огонь! Огонь!
– вопил Конноли.

Восемнадцать его спутников палили в темноту штольни из автоматов и пистолетов. Без умолку стучал пулемет. Факелы давно погасли. Не слышно было ни голосов, ни ответной стрельбы.

– Пока хватит, - сказал Конноли.
– Довольно! Имейте в виду - эта атака не последняя. Но если вы не будете зевать и ссориться, никакой враг вам здесь не страшен. Пули скосят столько бунтовщиков, сколько рискнет появиться в штольне... И еще запомните - обратно дороги нет! Там вас встретят таким же огнем. Понятно? Пищу доставят вовремя, коньяк пришлю. Исполняйте свой долг, и родина вас не забудет...

– Где она, родина?
– буркнул Ланге.

Конноли сделал вид, что не слышит.

В это время что-то мягко шлепнулось у ног Конноли.

Это была ручная граната.

Счастливая встреча

Экипаж "Светолета", находясь в стратосфере, с помощью приборов исследовал каждый метр пустынной поверхности острова. Друзья не теряли надежды найти вход в Подземный город.

Аппарат радиовидения не выключался. Путешественники видели то, чего до них не видел никто: покосившиеся кресты на могилах - возможно, на могилах товарищей Родионова; следы оставленных эскимосских стоянок; стада лохматых мускусных быков... В одном месте в поле зрения радиоглаза попало многомиллионное стадо лемминга-пеструшки. Зверьки шли так густо, что издали казались ковром, покрывающим сверху донизу всю отвесную стену ледника. Солнцев увеличил проекцию. Стало ясно видно, как маленькие зверьки скользили по леднику, стремясь к берегу. Голова колонны уже ступила на морской лед, а пестрый, серо-желтый ковер все еще висел на стремнине ледника.

В поле зрения объектива попало покинутое эскимосское стойбище, почти не разрушенное. На плешивом холме, наполовину свободном от снега, группировался десяток шалашей, круглых и конических. Кое-где еще сохранились оленьи шкуры, заменявшие наружные стены.

Стойбище было необитаемо: ни человека, ни собаки, ни дыма...

– Следы давно отзвучавшей жизни, - сказал Иринин.
– История этих исчезнувших племен - загадка. Немудрено, если сами эскимосы объясняют ее уходом целых племен под землю.

– Действительно, загадка, - отозвался Лев.
– Ведь самое характерное то, что в таких поселках люди находят предметы, ценность которых для эскимосов несомненна. Трудно допустить, чтобы эти предметы были брошены. С другой стороны, нет ни трупов, ни могил.

– Я полагаю, - сказал Иринин, - что нам следует осмотреть этот поселок. Зачем судить о прошлом только по свидетельствам других, когда мы сами можем посмотреть, что тут происходило. Полчаса стоит на это потратить.

Никто не возражал, и Лев посадил "Светолет" несколько в стороне от стойбища.