Чтение онлайн

 – Конец света?

 – Да, именно.

 – Но это ответственный проект. Я не могу ответить так сразу. Для начала я должен прочитать сценарий, поработать со сценаристом.

 – Со сценаристом поработать не удастся, а сценарий вот.

 И господин Самаэль протянул режиссёру старинную кожаную книгу с серебряными застежками.

 Никола Сергеевич взял ее, бережно открыл. Он любил книги, особенно такие.

 – Апокалипсис? Вы шутите!

 – Вовсе нет, вы почитайте, почитайте, какая фантазия, какой текст, какие образы. Всем сценариям сценарий!

 Да, это был сюжет!

 – Обижаете, читал, и неоднократно читал. Сюжет недурён и словно специально создан под возможности современных технологий. Но это всего лишь фабула, не хватает эпизодов, мизансцен, диалогов.

 – Был бы сюжет, а эпизоды с диалогами написать – это ж коту начхать, справится любой мальчишка. Я вам кого-нибудь стоящего подберу. Или, если хотите, сами найдите кого-нибудь. Гонорары, которые я плачу, позволяю ангажировать любого лауреата Нобелевской премии по литературе и любого голливудского сценариста. Впрочем, нет, никаких голливудов! Это ж сплошные примитивы, штампы и клише. Я жду вашего решения.

 – Вы же знаете, дела так не делаются. Мне нужно подумать, да и потом, у меня есть собственные планы.

 – Планы на то и планы, чтобы их нарушать. Да и нет у вас никаких особых планов.

 Никола Сергеевич крепко задумался. Сюжет, и правда, был хорош. Стоило снимать не банальный фильм-катастрофу, а настоящий великий фильм, обнажить глубинные основания конца, но именно глубинные, а не мелкие политические, социальные и экономические причинки. И в то же время следовало напугать человечество до дрожи, до заикания, заставить заплакать, взмолиться, завопить. Тут были нужны особые выразительные средства, но в наше время, да при его-то собственных умениях это не проблема. Да, это может стать уникальным, ни с чем не сравнимым произведением киноискусства.

 – А бюджет?

 – Любой, я вас не ограничиваю.

 Иметь столько денег, чтобы воплотить все задумки – несбыточная мечта любого режиссера. Ограничения есть всегда, их не может не быть, но что-то говорило Николе Сергеевичу, что теперь и в самом деле можно будет многое.

 – Но почему вы обратились именно ко мне?

 – Вы полностью меня устраиваете. Вы умны, мыслите неординарно. Вы русский, а их я считаю самыми нетривиальными, широкими и метафизически чувствующими людьми. К тому же вы мастеровиты и опытны, мне нужен мастер, а не мальчишка, дело слишком серьезное. Вы склонны к авантюрам, это нынче редкость. Наконец, вы талантливы, а не гениальны. Гений мне не подходит – я не стал бы, например, обращаться к Феллини, будь он жив. А без таланта в этом деле не обойтись. Так что из всех ныне живущих режиссеров вы обладаете оптимальным набором качеств.

 Николу Сергеевича давно так сильно не обижали.

 – А гений-то почему вам не нужен? Неуправляем? Непредсказуем? Но боюсь, мне придется отказаться.

 – Считаете себя гением? Не обижайтесь, но я полагаю, что это не так, иначе бы и не обратился к вам.

 Это становилось забавным. Да уж, и впрямь конец света. Какой-то погонщик верблюдов смеет говорить ему, Николе Яхонтову, такое, а он, творец, художник, должен выслушивать все это только на том основании, что чей-то вонючий дромадёр остановился отлить в нужном месте. Никола Сергеевич любил деньги, но себя – неизмеримо больше, и начал подниматься из кресла.

 – Не горячитесь, боюсь, вы меня не так поняли. Мне нужен человек безнравственный, точнее – допускающий некоторый отход от принятой морали. Гений же, по определению, нравственен.

 Это было ещё забавнее. И Никола Сергеевич улыбнулся и спросил:

 – Безнравственный-то почему?

 – Потому что нравственный старается делать только благое и всегда думает о последствиях. Последствия же нашего проекта непредсказуемы, их не знаю даже я. А обижаетесь вы зря. На мой взгляд, талант от гения отличается сущей малостью. Гений непримирим, он всегда делает так, как угодно Богу. Талант гибок, он ориентирован на людей, а люди-то всякие. Талант вовсе не обязан быть хорошим человеком, среди талантливых сплошь и рядом попадаются неприятные и даже отвратительные люди. Но неважно, хорош талант в миру или дурен, не следует путать частную жизнь и творчество. Талантливый прекрасно творит и многим нравится. Гениальный – далеко не всегда.

 – Но какие такие особенные последствия может вызвать этот проект?

 – О, он может вызвать очень значительный резонанс.

 –Общественный резонанс – дело мелкое, если речь идет о подлинном искусстве.

 – Боюсь, вы до конца не понимаете, о чём идет речь.

 – Да чего тут понимать-то, любезный? Вы предлагаете мне стать режиссёром фильма «Конец света». А я отказываюсь.

 – Вовсе нет. Я предлагаю вам стать режиссёром реального конца света, поставить настоящий Апокалипсис.

 Все встало на свои места. Араб спятил от своих дармовых денег, у него паранойя и мания преследования. Сверхидея о конце света, лабиринты коридоров, чтобы не напали враги. Наверняка и бункер где-то есть. Увидеть конец света в реальности ему, психу, просто необходимо, чтобы наконец-то пережить наяву изнуряющий страх. Сделать себе что-то вроде прививки. А в Столице он живёт, потому что здесь, в этом дурдоме, легче всего спрятаться. И Никола Сергеевич, несмотря на явно существующую опасность, не отказал себе в удовольствии задать именно тот вопрос, который ему хотелось:

 – Вы псих?

 – Не думаю, что меня следует так оценивать.

 –И что нам предстоит делать? Кинуть на столицы мира нейтронные бомбы? Боюсь, на это не хватит ни ваших денег, ни моей безнравственности.

 – Зря вы так, Никола Сергеевич. Я вовсе не об этом. Я предлагаю вам совсем другую, гораздо более мягкую, но интересную идею. Выслушайте меня, и если вам не понравится, вас сразу же отвезут домой. Это займет ещё несколько минут.

 Никола Сергеевич знал, что с сумасшедшими лучше не спорить, и решил выслушать безумного араба до конца.

 – Я хочу поставить перфоманс, гигантский спектакль на пленэре, сценой для которого должна стать Страна. Или хотя бы та её часть, которая понимает, что такое конец света. Разумеется, речь идет о мистификации, об игре, об иллюзии, о том, что все будет понарошку. И главное тут – чтобы никто не догадался, что это всего-навсего постановка, чтобы все поверили в то, что это правда. Иначе смысла нет. Действие должно быть максимально правдоподобным, а самый правдоподобный спектакль – это фильм. Поэтому я и решил обратиться именно к кинорежиссеру. Театральщики склонны перегибать палку, слишком много надрыва, да и техника совсем другая.

 – А как же люди?

 – Мы никого не будем лишать имущества, крова, здоровья, никого не будем убивать. Мы просто поиграем с людьми в страшную, но интересную игру, обманем весь мир, почему бы и нет?

 – Но ведь кто-то может просто умереть от страха.

 – Где это вы видели тех, кто умирает от страха? В том-то и дело, что людей трудно напугать, от страха никто не умирает. А уж в наши времена – и подавно. Никто ничего и никого не боится: ни бога, ни чёрта, ни власть, ни других людей. Напротив, люди хотят страха, используют любую возможность, чтобы его получить. Общество давно лишило людей возможности бояться, оставив им лишь легкие опасения по поводу всякой социальной чепухи. А ведь страх – природный, основной инстинкт. Вот я и дать людям эту возможность. Но уверяю вас, если кто-то и напугается, то совсем немного, не больше ребенка, смотрящего фильм ужасов. Но большинство получит удовольствие.