Конец воздержанию. Книга о барах, коктейлях, самовозвеличении и о прелести декаданса
Шрифт:
Пускай об этом нам на своем опыте расскажут те, кто некогда сам был человеческим детенышем, появившимся на свет в крупном городе международного значения. Итак, вступаем в первый круг.
Роджер Беренс
Алкоголь
В память о тетушке Марге
Аперитив
807. От [Божественного] Возлюбленного упала искра в сердце Мусы,
Его вином стало пламя, а его свечой – кустарник.
810. Испей однажды вина беспамятства,
Быть может, ты спасешься от [своей] самости!
811. Испей вина, чтобы оно освободило тебя от самого себя,
Чтобы доставило бытие капли в море!
812. Испей вина, чаша которого – это лик Друга,
Пиала – это пьяные очи-Винопийцы.
815. [Настолько] чисто то вино, что от грязи бытия
Дает чистоту тебе во время опьянения.
816. Испей вина и освободи себя от хладности [сердца],
Ибо пьяное буйство лучше благочестия.
823. Весь мир, как один Его винный погреб,
Сердце каждой песчинки – его чаша.
824. Разум пьян, ангелы пьяны, душа пьяна,
Воздух пьян, земля пьяна, небо пьяно.
1
Пер. А. А. Лукашева под ред. Н. Ю. Чалисовой (в процессе публикации).
Цитируемый фрагмент начинается с отсылки к эпизоду предания о Мусе [807], с которым Бог говорил из горящего кустарника: «Моисей, когда кончил срок, со своим семейством отправился в путь. На стороне горы он усмотрел какой-то огонь, и сказал своему семейству: побудьте здесь; я усматриваю огонь, может быть, принесу вам известие о нем, или головню с огнем, чтобы вам согреться. Когда он подошел к нему, тогда с правой стороны долины, на благословенной равнине, из кустарника раздался голос: «Моисей! Я Бог, Господь миров»» (Коран, 28, 29–30. Пер. Г. С. Саблукова).
Вино беспамятства, о котором говорится в строфе [810] – дословно: вино потери себя – есть вино познания Истины, после вкушения которого человек теряет себя и растворяется в Истине.
Соотношение капли и моря в строфе [811] символизирует отношение человека и Бога. Речь идет о состоянии фана – растворении мистика в Боге. Данный образ весьма удачен для суфийской антропологии: предельно малая капля не просто растворяется без следа в беспредельном море (что адекватно передает идею растворения человеческого «я» в божестве), это происходит потому, что капля не есть нечто иное по отношению к морю: это та же реальность (вода), но взятая как мельчайшая модель моря, подобно тому как в суфийской мысли человек (как и любая другая вещь) признается неиным Богу, а стремление человеческой души к Богу есть стремление формы божественного бытия к своему источнику. Трансцендентная божественная самость обозначена в строфе [812] под ликом Друга.
В строфах [815–816] Шабистари противопоставляет «пьяное буйство» (бадмасти) и благочестие (никмарди) как внутреннюю жаркую веру и внешнее, показное благочестие. Это противопоставление является одним из многих примеров его игры с переворачиванием категориальных оппозиций. В частности, в других местах он говорит о превосходстве части над целым, а также неверия над верой, когда под верой понимается только следование внешним предписаниям.
Упоминая в строфе [823] о чаше, Шабистари подразумевает, что вино божественной любви наполняет собой каждый атом мира. Поскольку вино символизирует Истину, опьянение разума, ангелов, души, воздуха, земли и неба [824] говорит о наполненности мироздания божественным присутствием (комментарий А. А. Лукашева).
Когда земля была безвидна и пуста, когда в начале творения царила пустота, как духовная, так и душевная, а затем на ней был заведен мировой порядок, когда из хаоса был создан космос, все это могло случиться, как говорится, «лишь в чаду зачатия» [2]
2
Из сборника эссе «Улица с односторонним движением» Вальтера Беньямина. Здесь и далее примеч. пер.
Конец ознакомительного фрагмента.