Конец времен. Огненная царица
Шрифт:
Почему именно он, скажете вы, почему я? Да потому что мы с братом – самые ловкие, коварные и изобретательные шпионы на свете. Мы – лучшие в мире душегубы, мы вдвоем стоим армии диверсантов. Теперь от нас зависит смерть учителя Тая, а значит, жизнь всего нашего рода.
Да, мы лучшие среди лучших. Если надо, мы вдвоем одолеем армию охраны и убьем президента. Но то президент, кому он нужен? Учителя Тая убить гораздо сложнее.
Любой, кто его знает, скажет, что это и вовсе невозможно. Только не надо говорить это моему брату – нет на свете существа более гордого и непреклонного, чем Юнвэй.
– Мы – хули-цзин, лисы-оборотни, – говорит он, вздернув подбородок. Такая манера была у старых английских аристократов позапрошлого века, у них он ее и позаимствовал. – Нет ничего невозможного для нас ни на земле, ни на небе, ни в царстве Яньлована.
Он лукавит: для нас невозможное есть, и это учитель Тай, молодой еще китаец с густыми бровями, резко очерченным ртом и каменными скулами. Когда он наносит удар, раскалывается само пространство. Когда он перемещается, замирает время.
В честном бою с учителем у нас нет ни единого шанса, но мы и не хотим вызывать его на честный бой, это не в нашем обычае. Убить его нужно исподтишка, коварно, со спины, вот потому и послали нас.
Однако даже хитростью подловить учителя очень трудно: он чувствует опасность заранее и легко уходит от нее. Все наши планы, даже самые коварные, неизменно проваливаются один за другим.
Конечно, в этом есть и моя вина, а точнее сказать, скромная заслуга. Брат не знает этого и бесится. Но я должна хэшану Махаяне эту жизнь, и я ее спасу!
Впрочем, долг тут не при чем. Я спасу учителя без всякого долга, хотя бы за одно то, что он так удивительно похож на Махаяну.
Если об этом кто-нибудь прознает, меня не пощадят. Меня казнят самой страшной, самой чудовищной казнью, которая только существует на свете: меня ждет Бездна. Мука моя будет непомерна, страдания – бесконечны.
Но я не думаю об этом, я хочу только одного – спасти учителя. Говорю, и самой смешно: это все равно как если бы заяц мечтал спасти волка, а цыпленок – змею. Спасти учителя Тая значит подписать смертный приговор самой себе, однако чувство, которое родилось во мне с приходом Махаяны, выше страха смерти, выше долга, выше родственных связей.
Брат мой обескуражен. Впервые в жизни я вижу его растерянным.
– Тай – не человек, он – дьявол, – говорит мне брат. – Он даже больший дьявол, чем мы сами. Я не понимаю, как можно так выходить сухим из воды…
– Да ведь он же посвященный даос, он наставник школы Сокровенных Небес, – отвечаю я. Голос мой звучит ровно, но какой же восторг я испытываю, какую радость! О, хэшан Махаяна, ты бы гордился мной…
Лицо брата чернеет от злости, брови его смыкаются на переносице. Он не знает моих мыслей, но чувствует, что тут что-то не так.
– Учитель Тай – человек, а возможности человека ограничены, – сердито бросает он.
– Вот как? – Я прищуриваюсь. – Не хочешь ли проверить эти ограниченные способности в бою с ним один на один?
Брат глядит на меня внимательно, играя желваками. Глиняное лицо его начинает перекашиваться, рассыпаться, течь, словно по нему ударили молотком, но он овладевает собой, и лицо это снова затвердевает. Он ухмыляется и умолкает.
О, этот коварный братец, я вижу, у него уже готов новый план…
Что за план? Я ничего не спрашиваю, а он ничего не говорит. Умираю от любопытства, я ведь женщина.
На него ничего не действует – ни уговоры, ни хитрости. Брат молчит, молчит, молчит, а между тем план опасный, я это чувствую. От братца за версту разит кровью – верная примета, что задумка воплотится в жизнь, уж я его знаю.
Воплотится, говорите? Никогда в жизни! Я не дам убить учителя; умру сама, но не дам!
Похоже, Юнвэй меня подозревает. Может, конечно, мне так только кажется, но тогда почему он ничего не говорит о своем плане? В этот раз я привязываюсь с расспросами стальной пиявкой, вцепляюсь ему в горло, и в конце концов Юнвэй не выдерживает, однако говорит только, что нужно съездить кое-куда по делу.
Съездить по делу, значит? Хорошо, братишка, ты съездишь, но не один – рядом будет заботливая сестричка Ху Фанлань. Одного я тебя не отпущу, один ты поедешь на отдых, где не надо будет никого убивать.
Ох, как он разозлился, любо-дорого поглядеть! Перестал разговаривать, смотрит на меня волком. Оцените каламбур: лис смотрит волком.
А вообще мне плевать на его подозрения и злость, я боюсь только одного: что он захочет убить учителя сам, в одиночку.
Впрочем, до этого вряд ли дойдет: по правилам брат не может ехать на дело один – инструкция запрещает. Мудрая инструкция, правильная, согласно ей мы не можем разлучаться все то время, пока идет операция, потому что только от этого зависит наша жизнь. Наша никчемная, собачья, лисья жизнь, да пожрут ее самые мерзостные из дьяволов!
Любой из хули-цзин, столкнувшись в честном бою с мастером-наставником школы Сокровенных Небес, обречен, его не спасет ни сила, ни ловкость, ни оружие – так уж предопределено. Однако два лиса, объединившись, уже кое-что могут. Например, по очереди отвлекая мастера, они могут попытаться сбежать. У одного лиса перед мастером нет ни единого шанса, у двух такой шанс появляется. Двое на одного. Негусто, но лучше, чем ничего.
Брат, конечно, все равно пытается улизнуть, однако я же его сестра и все его хитрости знаю с детства. Он неслышно подходит к двери: не скрипнет ни единая половица, не колыхнется воздух – и тут я вырастаю перед ним, словно из-под земли, невинно моргая ресницами.
– А как же инструкция, дорогой Юнвэй?
Он угрюмо оглядывает меня с ног до головы, разворачивается и идет обратно. Больше он со мной не разговаривает.
Плевать, дорогой и любимый брат, лично мне все равно. Главное достигнуто: пока я рядом, ты не сможешь навредить учителю. А я буду рядом все время.
Брат сидит в кресле и делает вид, что читает журнал. До чего они глупые, эти мужчины, со своей маскировкой – журнал-то женский. Я делаю вид, что навожу красоту. Человеческая косметика мне без надобности, я красивее всех местных королев красоты, вместе взятых, но у этой косметики есть один плюс – она меня маскирует, делает похожей на бесцветных человеческих женщин. Волшебный огонь, пылающий в моем теле, как в сосуде, теперь почти не виден.
По радио говорят, что в городе объявлено чрезвычайное положение: по Москве носится грузовик, водитель-наркоман обезумел, и остановить его не удается. Власти просят горожан по возможности никуда не выезжать и даже не выходить из дома. Я думаю, что по городу катит сама смерть, и мне становится не по себе. Сколько людей могут погибнуть невинно!
Брат, конечно, слушает эту новость безразлично – что ему какие-то люди? Сейчас он уснет от скуки. Ах нет, я ошиблась… Он поднимает голову, глядит на часы и встает.