Чтение онлайн

– Ищи, кому это выгодно, - пробормотал Полынов.

– Да, конечно, - понурился Лесс. Его лицо то вспыхивало в солнечных бликах, то погружалось в густую тень, отчего попеременно казалось оживленным и хмурым.
– Хозяин и слуга, богатый и бедный, класс и классовая борьба - читал. Но узко все сводить к эгоизму правителей, их слепоте и алчности. Сознание человека отстает от им же вызванных изменений, иначе не объяснишь, почему научно-техническая революция, экологический кризис и многие другие застали нас врасплох. К чему такое запаздывание может привести в дальнейшем, ты, конечно, понимаешь.

– А чем оно вызвано?
– прищурясь, спросил Полынов.
– Не только тем, что добытые знания, как это вытекает из правила гауссианы, не могут сразу стать всеобщим достоянием и тем более служить руководством к действию. Не кажется ли тебе, что для кое-кого "человек технический" предпочтительней "человека разумного"? "Человек технический" - он же "потребляющий", "зрелищный", "одномерный", "узкопрофессиональный" - какой угодно, лишь бы не думающий, не понимающий, не действующий. Сам он становится таким или ему в этом очень и очень помогают?

– Опять ты видишь за всем классовый эгоизм! По-твоему, наши дорогие, в гробу я их видел, монополисты-капиталисты, креслозадые чиновники, сладкогласые политики враги себе? Не жажда всеобщего блага, но чистый инстинкт самосохранения должен им подсказать, что дальше так нельзя, что слепота массового сознания рано или поздно погубит всех - в том числе их самих.

Не удержавшись, Полынов фыркнул:

– Милый, дорогой Лесс! Разве французскую или русскую аристократию инстинкт самосохранения научил, что землю надо отдать крестьянам и установить хоть какую-то свободу? Где и когда в истории правящий класс добровольно, без боя умерял свой эгоизм? Вот уж чего не было, того не было. Так что не жди и не надейся.

– Тогда, видать, безнадежно, - сказал Лесс.

– Что?

– Все. Или быстрые, но контролируемые изменения, или кровавая операция. А кровь...
– Лесс содрогнулся.
– Может быть, уж лучше "бабуины".

– Это еще что за звери? Лесс вздохнул.

– Надпись, о которой ты упоминал, - их рук дело. Позавчера - "ангелы", вчера - "пипизане", сегодня - "бабуины". Это как гной, как высокая температура, как лихорадка. Хватит об этой мерзости! Что-то мы не о том говорим...

Лесс умолк. В перелесках уже чувствовалось свежее дыхание моря.

Это верно, подумал Полынов. Очень даже верно. Я не говорю о том, что произошло вчера. Лесс не говорит... Поди догадайся, о чем! Я молчу, ты молчишь, он, они молчат - такое вот упражнение в дипломатической грамматике. Гостю неловко вмешиваться, хозяину неловко впутывать гостя, да и пакостно, я бы вел себя точно так же. И все-таки мы говорим о том, что нас волнует. Да, да! Мы не вспоминаем прошлое, сенсации последних конгрессов нас не занимают, старых друзей будто нет вовсе, судьбы человечества нас, видите ли, интересуют больше, чем предстоящая рыбалка в горах Хлори. От кого и зачем мы таимся? Какого черта! Многолетняя дружба - или этого мало для полной откровенности?

– Между прочим, - заговорил он, - вчера мне довелось познакомиться с одним твоим соотечественником. Знакомство состоялось, надо сказать, при довольно странных обстоятельствах. Некий человек по имени Би...

Тропинка была узкая, Лесс шел впереди и вдруг застыл, как при звуке выстрела.

– Что?
– Полынов быстро огляделся.

– Жук.

– Жук? Какой жук?

– Да вот же. Ты когда-нибудь видел такого? Полюбуйся:

эндемик, местная фауна.

В воздухе, описывая спиральные круги, басовито гудел изумительный, отливающий перламутром жук. Он кружил настойчиво, упорно, как заведенный.

– Прелестный экземпляр, ты не находишь?

– Прелестный, - недоумевая, согласился Полынов. Жук сделал еще один оборот и стал медленно, с достоинством удаляться. Лесс коротко и сухо рассмеялся.

– Ты чего?
– с недоумением спросил Полынов.

– Так, ничего, вспомнился один анекдот. Мальчик ловит сачком жука, хочет наколоть его на булавку, а жук ему говорит....

– Жук?

– Он самый. "Разве папа не запретил тебе баловаться с электричеством?"

– Веселый анекдот, - сказал Полынов.
– Очень веселый.

– Уж какой есть.

Вот даже как, сказал себе Полынов. Все будет хорошо. Значит, таким вот образом... Нюхай цветочки, стало быть, и вообще... Ну ладно. Лессу, в конце концов, видней. Да, ему видней.

– Не обессудь, - внезапно сказал Лесс.
– День сегодня нескладный. Но ты не беспокойся, отдохнем на славу.

– Я не беспокоюсь, - ответил Полынов.
– Нисколько.

– Вот и прекрасно.

...Край обрыва порос соснами. Стволы некоторых накренились, а корни повисли над пустотой, словно деревья спрашивали: "Шагнуть или не стоит?" Людей на пляже было немного, вдали ослепительно белели треугольные паруса яхт. Море с шумным вздохом накатывало на песок, оставляя неровные строчки пены.

Лесс и Полынов сбежали, на ходу стаскивая одежду. Море - ласковое, теплое, колышущееся - приняло их, смыло заботы, убаюкало на волне. Они резали его гладь, ныряли, так что зыбкое пятно золотистого света вверху туманилось синевой, отдыхали на спине и снова ввинчивались в податливо-упругую воду. А когда они наплавались и вышли, их мокрые тела охватило приятное тепло. Они повалились на песок, раскинулись в блаженстве, как когда-то, как в детстве, до всяких полетов в космос, до проблем науки, которые пришлось решать, до степеней и званий, которых они достигли.

– Осторожней, тут мазут, - предупредил Лесс, когда Полынов захотел сдвинуться.

– Ничего, - пробормотал Полынов.
– Я вижу. Они помолчали, следя за полетом чаек.

– Дураки были эти кроманьонцы, - после недолгого молчания проговорил Лесс.

– Угу, - согласился Полынов.
– А почему, собственно?

– Чего им не сиделось? Саблезубых тигров и всяких там пещерных медведей они уже победили, в их власти оказалась вся планета - и какая! Без промышленных комплексов, ядерных бомб, грязи, неврозов, проблем и наркотиков. Зачем их потянуло к цивилизации? Ловили бы себе мамонтов, ели, спали, нежились, как мы, на бережку, жили бы, не считая веков, - просто, спокойно, долго.

– Считаешь, могли бы?
– Полынов лениво пересыпал меж пальцами песок.

– А разве нет?

– Конечно, нет.

– Так уж и нет? Неисчерпаемые ресурсы, никаких серьезных соперников, никаких, стало быть, стимулов прогрессировать.

– Сладкий сон о несбывшемся.
– Полынов прикрыл глаза. Солнце светило в лицо и пронизывало тьму сомкнутых век всплесками багровых протуберанцев. Прикончить бы того пещерного гения, которому не жилось спокойно, а.? И не надо было бы старине Лессу спешить по своим высоконаучным делам, соорудили бы мы вместо этого шашлычок из мамонта... Чем плохо? Вот только прежде огонь следовало изобрести.