Чтение онлайн

— Сейчас, все своим чередом… Это что ж, не менее четырехсот километров боевого марша на своих катках! — присвистнул он, склонившись над листом. — Еще немного, и наша дорога снова сюда, к Ергеням, откуда начинали, колечком вокруг калмыцких степей завяжется. А толково получается! Ну, молодец!

— Не нравится мне сегодняшнее затишье, — переменил тему польщенный Кочергин. — Зловещее какое-то. Погода ясная, а немцы бомбили только на рассвете. И то лишь за Аксаем.

— От потерь, видать, обалдели. Не ожидали такого отпора. Все же знать бы, что он затевает.

— Что? Удар свежей танковой дивизии. Тот Хаген говорил…

— Эх! Сейчас бы подкрепить нас чем, тогда с Аксая не сдвинешь. Но всем хорошая мысля приходит чаще опосля!

— Комполка, однако, сказал, будто на Мышкову свежая армия двинута. Гвардейская. Прямо с колес топает. Если не треп.

— Ну-у? Тогда живем! Только поспеет ли…

— Но, кажись, напрасно сболтнул! Предупреждал он меня. — Орлик потупился.

Оговорка Орлика покоробила Кочергина, но он смолчал. Орлик, видимо, почувствовав натянутость, отвлекая молчавшего Кочергина от его мыслей, рассказал, как поступал в танковое училище.

— Курсантом стал благодаря нахальству, — хохотнул он. — Срезался на экзаменах, но на занятия, несмотря на то, что в списках слушателей не числился, пошел и в конце концов оказался зачисленным. Явочным порядком, — смеялся он. Кочергин тоже.

— Товарищ помначштаба! Готово, можно перебазироваться! — просунул голову в дверь Миша.

— А санчасть? Тоже готова? Сбегай-ка к Кузьминскому: его машины с нами пойдут. Спроси, не надо ли чем помочь. Быстро!

Дверь захлопнулась и тут же распахнулась снова.

— Воздух!!! — истошно закричал Миша.

Выпрыгнув из автобуса, оба увидели рой «юнкерсов», висевших над рекой. В поблекшее небо поднимались фиолетовые, плотные, как кучевые облака, клубы размельченной в прах, вздыбленной земли, мгновенно озаряемые магниевыми вспышками взрывов. Снова и снова самолеты трескуче раскалывали упруго толкавшийся воздух. Рванув за руку Орлика, Кочергин повалился в ближайшую щель и задрал голову. Мазутно перечеркнув диагональю пеленга блеклую линзу купола, «юнкерсы» перестраивались по его центру в боевой круг. Головной самолет из незамкнутого еще кольца уже заваливался на крыло. Отделились тяжкие, визгливые капли бомб. Истошный металлический вой и звон прорвали тугие громовые удары. Загудела, дрогнула, задрожала ознобно, посыпалась, поползла в щель земля, заскрипела на зубах.

— Ишь как небо раздалось! Ни единого облачка! Над океаном, верно, такое. Огромное! — выкрикнул Кочергин, тесно прижимаясь к Орлику.

— А им в нем тесно! — вроде бы ответил тот.

Лейтенанты, оглохшие, засыпанные, тесно обнявшись, лежали несколько минут, прислушиваясь к звенящей тишине.

— Отбомбились вроде бы! — поднял голову Орлик, сбрасывая комья земли.

— Передышка. Скоро снова жди! — отряхиваясь, вылез следом за ним Кочергин. — Глянь-ка, дом и автобус целехоньки! А машины санчасти где? А ну бежим, Коля! За домом они!

Обегая дом, лейтенанты столкнулись с Софьей Григорьевной.

— Беда, мальчики, беда! — ее голос дрогнул. — Кузьминский погибает… Машина строевой части — в прах!..

На невысоком деревянном помосте, по-видимому, остатке прилавка сельского базарчика, навзничь лежал военврач полка, запрокинув обнаженную остроносую голову. Возле, растерянно опустив руки, стояли его помощники, среди которых выделялся сутулый, нескладный Сыроежкин. Кадык раненого судорожно поднимался. Булькающий хрип рвался из широко раскрытого, хватающего воздух рта, ногти скребли доски настила.

— Без сознания! Осколок в мозгу, — обронила Софья Григорьевна.

Хрип оборвался. Поодаль, у курившейся воронки, уродливо торчали разбитый передний мост и исковерканный радиатор автомобиля.

— И это все? — растерянно оглянулся Кочергин.

— Прямое попадание, — обронила она. — Начальник строевой с Николаем Моисеевичем. Уцелел. Верочку вот жалко… Доброволец она, из Саратова. Комсомолка. И старшину тоже…

«Балагур был…» — вспомнил Кочергин старшину, помогавшего ему как-то в Немках со штабной писаниной.

Он ярко представил, как старшина в первое их знакомство, записывая на Ферме-3 при свете «летучей мыши» адрес его родителей, пошутил, что это формальность вроде страховки — от всякой случайности. Девушка тогда спала: лейтенант так ни разу ее и не видел. Теперь не было ни Кузьминского, ни этой неизвестной ему девушки, ни всегда веселого старшины, ни книги, в которую тот записывал их адреса. Ничего!

«Стало быть, и страховке конец…» — подумалось ему.

— Воздух! Воз-ду-ух! — раздались крики с разных сторон.

Кочергин бросился на спасительную землю. Над головой, как казалось, необыкновенно низко, с давящим воем по кругу снова вертелись «юнкерсы». Они пикировали один за другим, а потом опять занимали свои места в замкнутом строю. Невидимое уже солнце кроваво зажигало стекла штурманской кабины очередного самолета, входящего в пике. Чернильно-черные капли бомб, стремительно увеличиваясь, казалось, летели прямо в него. Уши заклинило. Теплые удары взрывных волн легко подбрасывали тело, отрывая от земли, с которой оно силилось слиться. Магниевые вспышки непрестанно блистали в накрывшем все черном облаке. Душила кисловатая, чесночная вонь. Побитое землей лицо распухло. Из рассеченной чем-то брови теплым заливало глаза.

Внезапно все оборвалось. Самолеты перестраивались и, набирая высоту, быстро уходили на северо-запад. Черные кресты расплывались, сливаясь с серым фоном плоскостей и фюзеляжей. В голове гудело. Неуверенно встав, Кочергин тут же, в полуметре от себя увидел полузасыпанную щель, из которой, ругаясь, выбирался Орлик. С трудом повернув голову, Кочергин похолодел.

— Николай, машина! Санитарной машины нет! Ничего не осталось! — громко крикнул он, зажмурившись от боли в ушах.

Там, где только что стоял автофургон с большими красными крестами на крыше и бортах, цепью змеились частые круглые воронки, над которыми, клубясь, оседал прах и летали в воздухе какие-то ошметки. Снова открыв глаза, Кочергин ошеломленно всматривался в сумрачную пустоту. И тут он заметил, как что-то зашевелилось: показалась голова, за ней другая. Значит, остались живы не только он и Орлик.

В эти погожие сияющие дни с предрассветных до вечерних сумерек десятки вражеских самолетов висели над рекой, степной зыбью, руинами поселков. Зенитные средства корпуса были подавлены. Основные силы 4-го воздушного флота, «прославившегося» зверской бомбардировкой Сталинграда 23 и 24 августа, базировались практически рядом с полем боя. Самолеты в считанные минуты достигали междуречья Аксая и Мышковы. Бомбовые удары в сочетании со штурмовками истребителей сковывали передвижение частей. «Мессершмитты» парами гонялись за всем движущимся в степи, за каждым человеком. Доставлять боеприпасы, горючее, пищу стало просто невозможно.