Чтение онлайн

– Я знаю, Сара, – сказал Алкин, крепко прижимая трубку к уху. Дождь припустил, и он спрятался под козырьком здания. Из холла ему подавал знаки охранник, сегодня дежурил Дэн, грузный стареющий мужчина, неизменно – вот уже несколько месяцев – встречавший Алкина одним и тем же вопросом: «У вас в России легко ли развестись?» Почему-то проблема развода интересовала его гораздо больше брака, хотя, как было известно Алкину, женат Дэн не был ни разу. Охранник махал рукой: входи, мол, что ты под дождем мокнешь? Но Алкин почему-то не мог сделать ни одного лишнего движения, будто от этого зависело, услышит ли он, что скажет Сара. Она, конечно, знает, что документов в архиве Скотланд-Ярда больше нет, Бакли не мог не сказать…

– Подождите, Алекс, я поверну… Да, я говорила, это не легенда…

– Я знаю. Это не легенда. Так проявили себя квантовые эффекты. Принцип неопределенности. Потому что…

– …Он просто хотел жить, не думал, что так все пойдет, этот его решающий эксперимент, вы меня слышите, Алекс, они совсем разные люди, я говорю о Хэмлине и Гаррисоне…

Она не слышала, что он сказал? Или не слушала?

– Мэт Гаррисон – прагматик, он взвешивает каждое свое слово и поступок…

– Сара!

– …и потому ему удалось прожить так долго, он поверил, да, но пользовался энергией экономно и только по делу…

– Сара, вы меня слышите? Где вы сейчас? Куда едете?

– …а Хэмлин был романтиком, иначе ему эта идея не пришла бы в голову, он даже, наверно, был немного сумасшедшим, как все гении…

– Сара!

Что-то надвигалось, что-то уже отделяло Алкина от Сары. Он слышал ее, он ее даже чувствовал, его руки лежали на рулевом колесе, дорога летела под колеса вместе с налипшими на асфальт светлыми полосками фар, стекло вдруг залилось невесть откуда взявшейся лавиной воды; здесь дождь уже несколько минут, а там, где Сара, только начался, дорога сразу исчезла, машину повело, и Алкин не мог сказать, в какую сторону. Вправо? Влево? Яркий свет ударил в глаза. Сара ничего больше не говорила, молчание стало таким жутким, что Алкин закричал и попытался… нет, он ничего не пытался сделать, он не мог водить машину, как-то еще в университете начал учиться, но бросил и теперь только мог расширенными до размеров Вселенной глазами смотреть, нет, не смотреть, а чувствовать, нет, даже не чувствовать, а воспринимать глубинными рецепторами, как Сара пытается удержать руль, визжит резина, что-то впереди высверкивает и гаснет, нога вжимается в педаль тормоза, и машину заносит, нельзя тормозить, но Сара еще сильнее жмет на педаль, Господи, никаких мыслей, одни инстинкты, стекло распахивается настежь, и в салон вливаются тонны воды с неба, Алкин захлебывается, тонет, что же это, в самом-то деле, как можно утонуть в дожде посреди шоссе в самом центре Англии, он ничего не может сделать, почему он не получил права, сейчас он…

Господи, как больно. Боль втекает в горло, проливается в пищевод, прокалывает сердце…

Всё.

В книгах Алкин читал, что сознание возвращается постепенно. Сначала человек ощущает свое присутствие в мире и плохо понимает, на каком он свете. Потом чувствует свои руки-ноги и, наконец, открывает глаза, чтобы увидеть над собой доброе лицо врача и услышать: «Вот вы и вернулись»…

Ничего этого не было. Он открыл глаза и понял, что лежит на высокой больничной кровати в палате, стены которой выкрашены в светло-зеленый цвет. В левую руку скорпионом впилась игла от капельницы, висевшей на высоком штативе, а правая рука свободна, и можно почесать ею слезящиеся глаза.

– Сара, – сказал он. То ли позвал, то ли спросил, то ли что-то констатировал в собственном еще не окончательно проснувшемся сознании.

Знакомый голос повторил:

– Сара.

И добавил:

– С Сарой все в порядке. А почему вы спрашиваете?

Странный вопрос. Алкин повернул голову на голос и встретился взглядом с главным констеблем. Бакли сидел на высоком табурете, он был почему-то в гражданском, хотел, должно быть, показать, что здесь не по долгу службы… тогда зачем? Меньше всего Алкину хотелось сейчас видеть именно Бакли, но, с другой стороны, кому же знать все детали, если не ему?

– Что вы здесь делаете? – спросил Алкин. Думал, будет тяжело произносить слова, но нет – он ощущал желание, возможность и даже необходимость говорить то, что думал, то, что хотел, то, что должен был. – Сара жива? Вы хотите получить мои показания об аварии?

– Слишком много говорите, мистер Алкин, – сухо произнес Бакли, сложив руки на груди и отодвинув табурет дальше от кровати, будто голос Алкина его раздражал и звучал слишком громко. – Сара жива, да. Вообще-то, она даже не ранена. Если не считать шокового состояния. Сейчас с ней психолог, они в соседней палате. А машина – в лепешку. Вы говорили с Сарой по телефону, когда произошла авария.

– Она…

– Я знаю, это она вам звонила. Грубое нарушение правил. Что вы ей сказали?

– Я…

– Да, вы, – с неожиданной злостью произнес Бакли. Он взял себя в руки и повторил тихо: – Что-то вы Саре сказали, такое, что вывело ее из равновесия. По сути, мистер Алкин, виновник аварии – вы.

«Он хочет навесить это на меня, – подумал Алкин. – Он прав – если бы я умел водить машину, аварии не случилось бы. Знал бы, что сделать, и сделал бы. А я не знал. Растерялся. Нажал на тормоз. Или Сара?»

В тот момент он не отличал себя от нее. Наверно, только помешал ей, и, если бы не он… Но ведь все обошлось, Сара не ранена. Значит… А машина…

Мысли путались.

– Виновник аварии – вы, – повторил Бакли. – Прошу вас подумать над этим.

Он поднялся.

– Послушайте, – Алкин попытался приподняться на подушках, но в ногу ему, видимо, тоже была воткнута игла, он почувствовал, как что-то натянулось. Неприятное ощущение.

– Послушайте, мистер Бакли, не надо так со мной разговаривать.

– А как? – осведомился главный констебль.

– Что со мной? – вырвалось у Алкина. – Где я?

– С вами – ничего особенного, – с легким презрением в голосе ответил Бакли. – Сердечный приступ. Вы в госпитале Королевского колледжа. Сейчас вас осмотрит врач и, скорее всего, отпустит на все четыре стороны. Не так уж вам плохо, как вы хотите показать, мистер Алкин.

– Я вовсе не хочу… – рассердился Алкин и сделал еще одну, такую же безуспешную, попытку спустить ноги с кровати.

– Лежите пока, – разрешил Бакли. – Только все-таки ответьте на вопрос: что вы сказали Саре? Из-за чего она так разволновалась, что не справилась с управлением?

Алкин закрыл глаза и отвернулся. Он слышал, как открылась и закрылась дверь, как чьи-то теплые руки – похоже, женские, – взяли его запястье и нащупали пульс, потом что-то выдернули из ноги, была мгновенная боль, и еще кто-то положил ему на лоб ладонь и сказал низким голосом, который мог быть женским, а мог и мужским:

– Мистер Алкин, как вы себя чувствуете?

Он открыл глаза и понял, что только сейчас пришел в сознание по-настоящему, как это описывается в книгах: светлый потолок, рассеянный свет, и склонившаяся над ним женщина в светло-зеленом халате, внимательный взгляд, живое участие…

– Спасибо, все в порядке. Что со мной было?

Он подчеркнул слово «было», давая понять, что сейчас чувствует себя прекрасно. Во всяком случае, достаточно хорошо, чтобы ему разрешили встать и пойти к Саре, которая в соседней палате разговаривает с психологом. Не нужен ей психолог. Он должен сказать ей…

– Сильный сердечный приступ, – сообщила женщина. – Похоже, сейчас вам действительно лучше. Хороший пульс, неплохая кардиограмма. Вы много работали в последнее время?

– Не сказал бы… Можно мне встать?