Чтение онлайн

Судя по письмам и его деятельности в Петрограде, Гумилёву важнее был не очередной офицерский чин (хотя, конечно, для его самолюбия это было бы весьма приятное достижение), а возможность отдохнуть, немного поправить сильно пошатнувшееся здоровье, привести в исполнение накопившиеся за время пребывания на передовой литературные замыслы, дописать пьесу «Гондла».

17 августа приказом по полку № 240 Гумилёв был командирован в Николаевское кавалерийское училище. 19 августа прибыл в Петроград.

В сентябре-октябре поэт сдавал экзамены. За сентябрь сдал 11; затем опять попал в клинику, в «Лазарет Общества писателей» с возобновившимся процессом в легких. В октябре, на одном из четырех оставшихся экзаменов, по фортификации, провалился, как и предполагал.

25 октября возвратился в полк.

19

Ане Ахматовой.

Петроград. 1 октября 1916 года.

«Дорогая моя Анечка,

больше двух недель от тебя нет писем — забыла меня. Я скромно держу экзамены, со времени последнего письма выдержал еще три; остаются еще только четыре (из 15-ти), но среди них артиллерия — увы! Сейчас готовлю именно ее. Какие-то шансы выдержать у меня все-таки есть.

Лозинский сбрил бороду, вчера я был с ним у Шилейки — пили чай и читали Гомера. Адамович с Г. Ивановым решили устроить новый цех [129] , пригласили меня. Первое заседание провалилось, второе едва будет.

Я ничего не пишу (если не считать двух рецензий для Биржи [130] ), после экзаменов буду писать (говорят, мы просидим еще месяца два). Слонимская на зиму остается в Крыму, марионеток не будет.

После экзаменов попрошусь в отпуск на неделю и, если пустят, приеду к тебе. Только пустят ли? Поблагодари Андрея [131] за письмо. Он пишет, что у вас появилась тенденция меня идеализировать. Что это так вдруг.

Целую тебя, моя Анечка, кланяйся всем

твой Коля.

Verte [132]

Вексель я протестовал, не знаю, что делать дальше[133].

Адрес Е. И. [134] неизвестен».

20

Корнею Чуковскому.

Шносс-Лембург. Декабрь 1916 года.

«Дорогой Корней Иванович,

Посылаю Вам 8 глав «Мика и Луи». Остальные две, не хуже и не лучше предыдущих, вышлю в течение недели.

Пожалуйста, как только вы просмотрите поэму, напишите мне подходит ли она под Ваши требованья. Если да, то о гонораре мы окончательно сговоримся, когда я буду в городе, т. е. по моим расчетам в начале января. Какие-нибудь изменения можно будет сделать в корректуре.

Мой адрес: Действующая Армия. 5 гусарский Александрийский Ее Величества полк, 4 эскадрон, мне.

Жму вашу руку.

Ваш Н. Гумилёв».

21

Михаилу Лозинскому.

Шносс-Лембург. 15 января 1917 года.

«Дорогой Михаил Леонидович,

еще раз благодарю тебя и за милое гостеприимство, и за все хлопоты, которые я так бессовестно возложил на тебя. Но здесь, на фронте, я окончательно потерял остатки стыда и решаюсь опять обратиться к тебе. Краснею, но решаюсь…

Вот: купи мне, пожалуйста, декабрьскую «Русскую мысль» (там по слухам статья Жирмунского), Кенета Грээма «Золотой возраст» и «Дни грез» (издательство Пантелеева, собственность Литературного Фонда, склад изданий у Березовского, Колокольная, 14 (два шага от Аполлона [135] )), III том Кальдерона в переводе Бальмонта и, наконец, лыжи (по приложенной записке). В последнем тебе, может быть, не откажется помочь Лариса Михайловна [136] , она такая спортсменка. Позвони ей и передай от меня эту просьбу вместе с поклоном и наилучшими пожеланьями. На все расходы я вкладываю в это письмо 100 р.

Дня через два после полученья тобой этого письма в Аполлон зайдет солдат из моего эскадрона за вещами, сдачей и, если будет твоя милость, письмом.

Я живу по-прежнему: две недели воюю в окопах, две недели скучаю у коноводов. Впрочем, здесь масса самого лучшего снега, и если будут лыжи и новые книги, «клянусь Создателем, жизнь моя изменится» (цитата из Мочульского).

Целую ручки Татьяны Борисовны и жму твою.

Еще раз прости твоего бесстыдного

Н. Гумилёва

P. S. Да, еще просьба: маркиз оказался шарлатаном, никаких строф у него нет, так что ты по Cor Ardens’у [137] пришли мне схему десятка форм рондо, триолета и т. д. [138] »

О переписке Николая Гумилёва и Ларисы Рейснер следует сказать отдельно.

Они познакомились в сентябре 1916 года, когда Гумилёв сдавал экзамены на чин корнета. Знакомство было случайным в артистическом кафе «Привал комедиантов», заменившем закрытую «Бродячую собаку».

В 1916 году Лариса Рейснер была девятнадцатилетней красавицей, стремящейся проникнуть в богемно-литературный мир Петрограда. Ничто не выдавало в ней будущую пламенную революционерку. Знакомство с Николаем Гумилёвым — поэтом, героем войны, знаменитым издателем, одной из самых ярких фигур петроградской богемы, было для юной поэтессы событием огромной важности. Не говоря уж о том, что Николай Степанович умел и любил очаровывать и обольщать молодых поэтесс.

Их бурный эпистолярный роман начался уже 23 сентября с письма Николая Гумилёва. Затем последовало несколько месяцев активной переписки. Но в результате событий февраля-марта 1917 года их роман быстро (уже к лету 1917 года) сошел на нет — Лариса с головой ушла в политику.

Однако чувство к Гумилёву она сохранила до конца жизни (она умерла в 1926 году от брюшного тифа), что засвидетельствовано в ее личных документах и записанных друзьями и знакомыми высказываниях. В целом же для Гумилёва роман с Рейснер был одним из многих (в это же время он флиртовал с будущей второй супругой Анной Энгельгардт и ее подругой поэтессой Ольгой Мочаловой), а для нее стал одним из наиболее важных событий в жизни.

Лариса Рейснер