Чтение онлайн

И вдруг она исчезла совсем.

— Что-то подружки твоей давно не видать, — говорю без тени мысли и получаю в ответ, как веслом по лбу:

— Что, Лазутин, соскучился? На кафедре мало видитесь?

Обалдело хлопаю глазами. Неудачная шутка? Да нет, не похоже. Этот злой кошачий прищур я хорошо знаю. Хотя с весны уже успел подзабыть.

— Саш, глупости не говори, — ссориться не хочется. Тем более из-за Киры — это уж точно перебор.

— Глупости? — голос взлетает к потолку, брови следом — прячутся под челкой. — Ну если это глупости… Ладно, как скажешь.

Сгребает с тарелки в мусорник недоеденную картошку с курицей, выходит, хлопает дверью наверху. На втором уровне комната без определенного назначения, вроде как гостевая спальня, но у нас редко кто-то остается ночевать. Чаще я использую ее как кабинет, если не хочу ни на что отвлекаться.

Недоумеваю, какая муха ее укусила. Первое побуждение — подняться и попробовать что-то выяснить, но тут включается обратная реакция.

Значит, Шурик, я по Соломиной соскучился, да? А с Магничем кто в буфете позавчера любезничал? И прямо так сразу смутилась, когда меня увидела, глазки забегали, заулыбалась растерянно.

Ой, Вань, иди к нам. Вы не знакомы? Это Вячеслав, а это Иван, мой муж.

Хорошо хоть сначала его мне представила, а не наоборот, а то совсем был бы отстой. И я почему-то сцен не устраивал, хотя мог.

Вот только попробуй мне еще раз такие предъявы выкатить, Саша. Задолбала уже. Отвечу так, что мало не покажется.

Александра

август 2022 года

Закат обманул — и такое бывает. Утро и правда было ясным, а потом подул северный ветер — сивер или северик, так его здесь называют. Раскачал озеро, натянул хмарь, из которой посыпал мелкий, но частый, как крупа-сечка, дождь. И сразу повеяло тоскливой осенью.

— Давай сегодня никуда не поедем, — предложил Иван, когда я приготовила завтрак. — Так до вечера будет сыпать. Воды толком не видно.

— Откуда ты знаешь, что до вечера?

— С севера дождь недолгий. Но если обложной, то обычно до ночи. Потом тучи как принесло, так и дальше унесет. Завтра отсмотрим четыре точки. Две у Куги, потом продукты заберем и к монахам. Третья у Ильинского как раз, четвертая — около Коника, на обратном пути. Побултыхает, правда, но все лучше, чем под дождем.

— Хорошо, — равнодушно согласилась я.

Мне и правда было все равно. Вместе с этой тоскливой серостью пришла апатия, как две капли воды похожая на ту, которая навалилась на меня после выкидыша. Пытаешься смотреть в будущее — и видишь там сплошную вот такую серость. Беспросветную.

А ведь еще совсем недавно убеждала себя, что все будет хорошо. Вернусь домой, поеду в Сочи. Потом добью диссер. Забуду эту поездку как страшный сон. Вообще все забуду и стану жить спокойно дальше. Хорошо жить. Полной жизнью.

И ведь почти убедила же!

А сейчас мне хотелось только одного: чтобы поскорее все закончилось.

Я сидела в лаборатории, заполняла черновые таблицы, но работа не клеилась. Дождь шипел на шиферную крышу, вытягивая нервы через уши. Цифры путались, терялись, лезли не в те графы. Я без конца зависала над ними, пытаясь сообразить, что именно делаю.

Иван, ни слова не сказав, завел катер и куда-то уплыл, но скоро вернулся.

— Извини, но у меня и своя работа есть, — буркнул, зайдя в лабораторию.

Повесил на крючок мокрый дождевик, поставил на стол сумку. Я исподтишка наблюдала, как он капает водой из пробирок на тест-полоски, загружает пробы в анализатор, записывает результаты. Как морщит нос, шевелит губами, что-то подсчитывая, трет виски, скусывает заусеницу у ногтя. Так привычно, до боли знакомо.

А ведь я уеду — и больше его не увижу…

Эта мысль не промелькнула, а прошла медленно, как ледоход, оставив в кильватере след глухой тоски.

Все к лучшему. Все, что ни делается, — к лучшему.

Я приехала сюда, увидела его и окончательно поняла, что обратной дороги нет. Все выяснилось, все стало понятно.

Саша, ну зачем ты врешь себе? То, что все кончено, — да, так и есть. А вот что все выяснилось… Да ничего не выяснилось.

Хотя что тут выяснять? Он захотел другую бабу и трахнул ее. А я назло ему чуть не переспала с мужиком, к которому не испытывала ничего, кроме чувственного волнения. А когда не смогла — точно так же назло сказала, что да, переспала. Потому что после той фотографии, на которой он кувыркался с Соломиной в постели, мне уже было все равно. Я даже не стала выяснять, кто мне ее прислал. Может, она сама. Наверняка она. Какая разница?

Скорее, было интересно, за что она мне отомстила. То есть за кого — за Ивана или за Магнича. Или в комплекте, по совокупности? Впрочем, и это не слишком. Так, мимолетно.

А может, нам все же как-то поговорить? Нет, не прямо сию минуту, а перед моим отъездом. Так и так: давай все точки над i наконец расставим. Чтобы не осталось ничего невыясненного. И на этом навсегда распрощаемся, потому что больше уже не увидимся. На мои похороны тебя все равно не пригласят, а я не приду на твои. Ну да, скорее всего, будет больно. Даже очень. Но лучше прижечь рану, чем она и дальше будет гнить под пластырем.

Ну а если не захочет, я хотя бы буду знать, что попыталась.

Странное дело, даже дождь стал шипеть не так противно, когда я приняла решение. Вот такой же я была и в науке. Главное — наметить цель. Ну а дальше… «вижу цель, не вижу препятствий»*. Веселее мне от этого, разумеется, не стало, даже наоборот, но серая хмарь над будущим показалась не такой плотной. Да и в реале тоже.

Иван не ошибся: к вечеру ветер разогнал тучи, перед самым закатом показалось солнце — огромное, кроваво-красное. Аж мурашки по спине — такое жуткое.

— Все правильно, — он пожал плечами. — Я так и говорил. К ветру. К холодному ветру.

И снова я подумала, что это как-то… символично. Холодный ветер… перемен?

Ну что ж… пусть так и будет.

Пока топилась баня, я вышла к причалу. Волны перехлестывали через мостки белую пену. Ветер гудел в вершинах деревьев, гнул молодые стволы, как тростинки, пробирался под куртку. Я тут же замерзла и поспешила обратно в тепло, а потом, в бане, никак не могла согреться. Лила горячую воду на каменку, задыхалась от раскаленного пара, но все равно знобило.