Чтение онлайн

Домой вернуться стыдно. Отца жалко — он меня ученым стал считать. Я захотел просто пожить, поработать. А тут, весной — повестка в военкомат, в армию забирают. И одновременно меня из общежития выселяют, ведь я уже не студент.

— Так что же ты сейчас не в армии? — удивился Саша.

— Страшно стало. Зашлют куда-нибудь на север или в Сибирь. А я степь люблю, чтобы солнце было и простор. Леса я боюсь, там темно, кусты густые и деревья высокие. Почему так — армян и грузин с гор сюда служить отправили, вместо них в горы — русских с равнины, а нас казахов и узбеков — всегда в Сибирь отправляют? Подумал я — и не пошел в военкомат. Меня потом военные в магазине искали, я там еще и сторожем ночным стал работать, чтобы было, где спать, но убежал вовремя, когда их увидел! Сюда к институту прибился. Тут стройка спортзала началась, стену продолбили, отличный проход сделали. С тех пор здесь живу, от армии косю.

— Чего от армии? — не понял Тихон.

— Косю, — неуверенно повторил Мурат. — Может, я неправильно по-русски сказал? Я слышал, когда за мной в магазин из военкомата пришли, то офицер спрашивал: где грузчик, который от армии косит?

— Интересный оборот: косить от армии. Никогда не слышал, чтобы кто-то от армии косил, — задумчиво произнес Саша. — Может, у тебя глаза косые? — Сашка стал вглядываться в лицо Мурата.

— Почему так говоришь? — обиделся Мурат. — Глаза обычные, только узкие. Я же не китаец, я казах!

— Что дальше будешь делать? — спросил Тихон, оглядев унылое помещение.

— Думал снова в институт поступать, учебники читал, — Мурат кивнул на стол. — Но не получилось — документов нет, их в военкомат забрали.

— А на что же ты живешь? — удивился Сашка.

— Бутылки собираю. 0,5 литра — по двенадцать копеек сдаю, 0,7 и из-под шампанского — по семнадцать. Жить можно, люди много бутылок выбрасывают. На приемке всегда очередь, стоять не хотят. А у меня там уже знакомства есть. Я с заднего входа сдаю. — Мурат посмотрел на разваленные в пылу борьбы бутылки, вздохнул: — Порядок нарушили. У меня в каждом углу по тридцать штук стояло.

— Я тебе помогу, — посочувствовал Тихон нелегкой доле казаха и быстро вернул бутылки на прежнее место. Даже проверил — в каждом углу вновь, оказалось, по тридцать бутылок.

— Справа были маленькие, а слева большие. А сейчас перепутались. Надо переставить.

— Это уже делай сам. — Тихон развязал казаху руки.

Мурат встал и задумался, с какой кучи начать?

— Интересно, чего больше: среди больших бутылок маленьких, или среди маленьких больших?

— Одинаково, — не глядя, ответил Тихон.

— Ты успел посчитать?

— В данном случае считать не требуется. Простая логика.

— Несколько больших бутылок откатились к маленьким, — попытался рассуждать Мурат. — Потом столько же, не разбирая, какие именно, ты вернул обратно. Среди больших бутылок оказались маленькие, и их количество равно числу больших бутылок в стане маленьких?

— Да.

— Но ты даже не знаешь, сколько именно бутылок переставил.

— Это логично. Перемещай хоть все, а потом расставь обратно по тридцать. Результат будет тот же.

— Сейчас проверю. — Мурат пересчитал бутылки и воскликнул: — Точно! А если бы маленьких бутылок было больше? Например, сорок?

— Хоть сто сорок. Главное, чтобы после всех перестановок в каждой куче осталось прежнее количество. Тогда число неправильных бутылок в каждой куче будет одинаково.

— Почему? — изумленно спросил Мурат.

— Подумай. Найти решение самому гораздо интереснее, чем узнать готовый ответ. — Тихон окинул взглядом безрадостную обстановку и серьезно сказал: — Надо тебе ехать на БАМ. Поработаешь на ударной комсомольской стройке. К истории приобщишься. Будешь потом внукам с гордостью говорить: я строил Байкало-Амурскую магистраль!

— У меня же документов нет. И строить я ничего не умею.

— Ерунда, скажешь, что бумаги в дороге потерял. — Продолжал советовать Тихон. — А рабочей специальности тебя обучат, лишь бы желание было. Ты пойми, эта знаменитая комсомольско-молодежная стройка вот-вот закончится, и ничего более грандиозного у нас в стране, может, уже не будет! Я вот, если не поступлю в институт, обязательно туда поеду — я уже решил.

Мурат замолчал и серьезно задумался.

— Между прочим, ты — уникальный человек! — поразмыслив, сообщил Заколов. — И БОМЖ, и без документов, и от армии косишь, и живешь только на сданные бутылки. Таких людей в нашей стране, наверняка, больше и нет. Ты единственный!

— Вот такой я, — тяжко вздохнул Мурат. — Я бы и рад как все жить, но обстоятельства…

— Мурат, — нахмурился Тихон, вспомнив о том, ради чего он оказался в подвале. Он наклонился и пристально взглянул в глаза необычному подвальному жителю, — два дня назад ты здесь девушку не видел? Ее вытолкнули из окна туалета с твоей стороны здания.

— Что разбилась? — ахнул Мурат.

В его узких глазах Тихон не увидел никакой иронии или притворства.

— Нет, ее выволокли из окна первого этажа. Или она сама оттуда вылезла. С тех пор она пропала.

— Девушку я не видел… Я около стены не сижу. Если вылезаю, то быстро ухожу, чтобы меня никто не заметил… Тут солдат из стройбата, Ашот, на стройке часто торчит, вместо сторожа. Кирпичи охраняет и прочую ерунду. Вот кого надо спросить. Только это вы сами, я с ним в контрах. Он у меня еду ворует.

— Точно, видел я вчера солдата, — вспомнил Тихон, — дрых на песочке.

Ребята распрощались с Муратом и выбрались из подвала через небольшое отверстие вдоль труб.

После спертого подвального духа хотелось полной грудью вдохнуть свежий воздух. Но солнце уже стояло в зените, воздух был раскален, и никакой свежести не ощущалось. Прохлада подвала в эти минуты показалась манящей и комфортной. В общежитии она наступала только глубокой ночью, а днем, хоть закрывай окна, хоть держи их нараспашку, всегда душно и жарко.

Заколов и Евтушенко обошли небольшую стройплощадку. Сейчас здесь не было ни одного местечка, где можно было бы укрыться от солнца. И ни одного человека на стройке они не увидели.

Зато за ними следили сразу две пары глаз. Одна задумчивая из подвала, другая туманно-испуганная из-за угла.

Пока друзья возвращались в общежитие, Тихон рассказал Саше о том, что видел и слышал в кабинете Павленко. Общее мнение сформулировали так: заведующий кафедрой марксизма-ленинизма скользкий двуличный тип со странными увлечениями, хотя для безоговорочной роли маньяка-насильника фактов на него пока маловато. Друзья решили, что сбрасывать его со счетов пока не стоит, и по возможности надо за ним понаблюдать.

— Ты погляди, — вдруг остановился Тихон и присел на корточки. Под ногами бегали черные муравьи с поднятым вверх брюшком. — Бегунки, — показал он на муравьев мельтешащих по выжженной земле. — Молодые совсем. Недавно вылупились, вылезли сдуру на жару, бегают, ищут пищу для себя и своей матки.

— А чем они питаются? — спросил Сашка, зная страсть приятеля к насекомым и паукам.

— Мертвечиной всякой. Дохлыми мухами или раздавленными кузнечиками. А если что покрупнее отыщут, тоже не откажутся. На Балхаше таких не было. Значит здесь климат более жаркий.