Чтение онлайн

Дорожная карта книги включает несколько взаимосвязанных тем. Во-первых, связанность заменила разобщенность как новая парадигма глобальной организации мира. Общество переживает фундаментальные преобразования, и сегодня инфраструктура говорит об устройстве мира больше, чем политические границы. На достоверной карте мира должны быть нанесены не только страны, но и мегагорода, автомагистрали, трубопроводы, железные дороги, интернет-кабели и прочие символы зарождающейся глобальной сетевой цивилизации.

Во-вторых, сегодня децентрализация – самая могущественная политическая сила: в мире повсюду разваливаются империи и власть перетекает из столиц в провинции и города, стремящиеся к автономии в финансовых и дипломатических вопросах. Но у децентрализации есть один важный спутник – агрегация. Чем меньше политические образования, тем сильнее их стремление влиться в крупные объединения, чтобы выжить. Эта тенденция наблюдается во всем мире – от Восточной Африки до Юго-Восточной Азии – по мере формирования новых региональных объединений в результате создания общей инфраструктуры и институтов. К примеру, Северная Америка действительно превращается в объединенный суперконтинент.

В-третьих, меняется характер геополитической конкуренции, перерастая из войны за территории в войну за связанность. Конкуренция за связанность напоминает затяжную борьбу за глобальные цепи поставок, энергорынки, промышленное производство, финансовые потоки, технологии, знания и таланты. Это переход от войны между системами (капитализм против коммунизма) к войне внутри одной коллективной логистической системы. Хотя угроза военных столкновений остается, затяжная борьба становится повседневной реальностью – и выиграть можно только путем эффективного планирования экономики, а не ведения военных действий.

По всему миру строятся тысячи новых городов и создаются специальные экономические зоны (СЭЗ), чтобы помочь региональным сообществам закрепиться на карте глобальной борьбы. Еще один способ этого добиться – учреждение инфраструктурных союзов: физическое взаимодействие через границы и океаны, тесные партнерства в цепи поставок. Реализация этой стратегии Китаем возвела инфраструктуру в ранг глобального блага наравне с гарантиями безопасности от США. Геополитика в связанном мире смещает акценты на системы материальной и виртуальной инфраструктуры.

Связанность – ключевой фактор глубинного перехода к более сложной глобальной системе. Экономики более интегрированы, население более мобильно, киберпространство сливается с физической реальностью, а изменения климата вносят коррективы в наш образ жизни. Интенсивные – и часто неожиданные – потоки обратной связи между этими явлениями невозможно расшифровать. И хотя связанность делает мир более сложным и непредсказуемым, одновременно она создает основу для его устойчивости.

Именно в сложные времена люди больше всего хотят знать, что будет дальше. Лучшее, что мы можем предпринять, – это взяться за разработку возможных сценариев. Во времена холодной войны они помогли понять, как стабильность может внезапно мутировать и перерасти во враждебность, а мир – уступить место войне. Сегодня сценарии показывают, каким будет мир в условиях нехватки электроэнергии, обострения борьбы за природные ресурсы, усиления миграционных процессов, введения ограничений, перенасыщения развивающихся рынков, перераспределения капитала, неравенства, порождающего масштабные политические волнения, или очередной попытки правительств повысить уровень жизни и количество рабочих мест. Нетрудно найти подтверждение любой из этих тенденций.

Таким образом, хорошие сценарии содержат не столько прогнозы, сколько процессы: чем разнообразнее перспективы, тем качественнее сценарий. Когда «смерть глобализации» и «век гиперглобализации» предсказываются с одинаковой уверенностью, составление адекватного прогноза – это не вопрос выбора из двух возможных сценариев, оптимистичного или пессимистичного, а разработка нескольких вариантов развития событий. Сегодня нам не приходится выбирать между тяжбой сверхдержав, глобальной взаимозависимостью и мощными частными сетями – все эти явления существуют одновременно.

Я объединил в этой книге элементы сотен сценариев с результатами собственных исследований и наблюдений за два десятилетия поездок во многие уголки мира и анализа глобальных событий. Благодаря феноменальным улучшениям в области визуализации данных некоторые из этих результатов отражены в уникальных картах и графических изображениях, использованных в книге и приложении Connectivity Atlas, доступном по адресубы облик ни приобрел мир в ближайшие десятилетия, хорошая карта по-прежнему будет нужна.

Первые известные географические карты – древняя вавилонская карта мира (Imago Mundi) и карта Земли древнегреческого философа Анаксимандра в виде омываемого водой круга с центром в Дельфах [4] – датируются VI веком до нашей эры. Впоследствии греческий астроном Птолемей разработал сетку координат – долготы и широты, – исчисляемых в градусах, что позволило гораздо точнее определять местоположение объекта. Тем не менее византийские и исламские карты очень долго оставались скорее теологическим, чем географическим артефактом из-за ориентированности на святые для этих религий места. Благодаря Крестовым походам и освоению Великого шелкового пути европейские ученые уточняли географические и климатические данные и ежегодно составляли около тысячи обновленных mappa mundi (карт мира). Карты великого энциклопедиста XV века Леонардо да Винчи содержали элементы современных атласов с цветами и затенением для отображения особенностей рельефа местности.

Однако, несмотря на развитие техники изготовления карт, объем представленной на них информации все еще был ограниченным. В течение многих десятилетий после первого кругосветного плавания Фернана Магеллана (1519–1522) на карты продолжали наносить рисунки морских чудовищ и латинскую фразу hic sunt dracones («Здесь живут драконы») на территории Восточной Азии. На картах Африки середины XVII века по-прежнему красовались расплывчатые наброски обезьян и слонов, что свидетельствовало о недостатке знаний о доколониальном обществе в Южном полушарии. На Западе почти ничего не знали о Гавайях и островах в южной части Тихого океана вплоть до путешествий Джеймса Кука в середине XVIII века. На тот момент наиболее важными обозначениями на картах были морские течения, во многом определявшие маршруты мореплавателей.

Современные карты не содержат искажений, присущих их предшественницам. Например, проекции Галла – Петерса и Хобо – Дайера используют равновеликие методы масштабирования, позволяющие соизмерять площади континентов, чтобы, скажем, Гренландия не казалась такой же, как Африка, площадь которой в четырнадцать раз больше. Но, несмотря на это, современные карты, особенно политические, не отражают реального положения вещей, хотя мы и приписываем им невероятную точность, забывая, что карты один из ключевых инструментов пропаганды в истории.

Карты обманчивы и опасны. Конкурентная картография – это многовековая борьба, поскольку картографы продвигают националистическую версию реальности. То, что отражено на карте, существенно влияет на формирование нашего мировоззрения. На картах Израиля границы государства нанесены как юридически установленные, в то время как его соседи либо вообще не указывают Израиль на своих картах, либо называют Палестину «оккупированной территорией». В 2014 году даже издательство HarperCollins выпустило «Ближневосточный атлас» без Израиля, чтобы пощадить чувства покупателей на арабских рынках. Индия и Китай продолжают выпускать карты с противоречивым расположением своих границ в нескольких секторах, где до сих пор периодически происходят столкновения. Google Earth до настоящего времени при разработке карт придерживалась нейтралитета, показывая спорные территории как таковые. Но когда в 2010 году Google Earth ошибочно приписала часть русла реки Сан-Хуан Коста-Рике, Никарагуа чуть было не объявила войну одной из немногих стран в мире, у которых нет армии!