Чтение онлайн

И тогда Конрад правда заплакал. Слезы у него покатились по щекам, как горох, и закапали на сыр. Господин Эгон достал из кармана чистый платок, вытер Конраду нос, погладил по подбородку и сказал:

— Вот тебе еще одно доказательство, что ты не способна воспитывать ребенка! — Потом обратился к Конраду: — Так как, сынок, ты согласен дальше жить у меня?

Конрад сидел притихший и смотрел на стол. Господин Эгон ждал, нервно моргая. Морщины на его лбу тоже нервно дергались.

— Я не знаю, как надо, — тихо ответил Конрад. — На фабрике никто и мысли не допускал, что я окажусь в таких семейных обстоятельствах.

— Сынок! — Госпожа Бартолотти набрала полную грудь воздуха, стараясь говорить медленно и спокойно. И ей это удалось. — Сынок, так прислушайся к тому, что тебе говорит сердце! Ты должен чувствовать, как тебе лучше!

Конечно, Конрад что-то чувствовал. Чувствовал, что любит госпожу Бартолотти и господина Эгона тоже любит. Чувствовал, что ему становится грустно, когда они ссорятся. Чувствовал, что никак не может выбрать кого-нибудь одного — ни госпожу Бартолотти, ни господин Эгона.

Госпожа Бартолотти достала сумку и вытащила из неё коробку сигар. Она выбрала самую длинную и самую толстую сигару. Теперь сигара ей была очень нужна. Она курила и думала: «Как мне принудить Конрада, чтобы он выбрал меня?» Она трижды затянулась, и господин Эгон принялся отгонять дым от носа Конрада мокрым от слез платком.

— Ты портишь воздух, — пробормотал он, — А у меня в легкие Конрада не попадет ни чуточки никотина.

Госпожа Бартолотти затянулась еще дважды по три раза и тогда придумала, как ей принудить Конрада к выбору.

— Эгон, — вкрадчиво сказала она, — тебе нравится Кити Рузика?

— Это невоспитанный, страшный ребенок! — воскликнул господин Эгон. — Недавно в аптеке она несколько минут то вставала на весы, то спрыгивала с них! А кроме того, она часто показывает мне язык. Надо следить, чтобы эта невежа и близко не подходила к Конраду.

— А если она хочет дружить с ним? — сказала она еще вкрадчивее.

— Я уж сумею уберечь его от этого! — взволнованно сказал господин Эгон.

Услыхав эти слова, Конрад побелел как стена.

— Тебе плохо, сынок? — озабоченно спросил господин Эгон. Он решил, что Конраду стало плохо от тунца и лакричных палочек.

— Мне не плохо, — ответил мальчик, — Но я чувствую, что хочу остаться с матерью.

Госпожа Бартолотти облегченно вздохнула.

Господин Эгон печально скривился.

— Ты уже не любишь меня? — спросил он.

— Конечно, люблю, папа, — ответил Конрад. — Очень люблю, правда. Я всегда буду рад, когда вы будет приходить к нам, поверьте мне.

Господин Эгон верил ему, но что с того? У него испортилось настроение, и он скоро ушел домой.

Конрад уже неделю жил у госпожи Бартолотти. Каждый день без четверти восемь на втором этаже его, опершись на перила, ждала Кити, и они вместе шли в школу, и почти каждое утро их ждал Антон. Он шел за ними и бурчал:

— Берегись!

А на углу с главной улицей их ждал Флориан. Он присоединялся к Антону и вспоминал бранные слова на каждую букву алфавита. Он кричал:

— Аферист, болван, вурдалак, гадюка, дурак, ехидна, жаба, зубрила, иуда, кикимора, лоботряс, мокрица, недоумок, осел, придурок, размазня, свинья, тряпка, умник, фертик, хвастун, цуцик, чучело, шушера, щенок, эгоист, юродивый, ябеда.

Но близко они не подходили, и скорлупками или косточками не бросались тоже. Боялись Кити.

Кити охраняла Конрада и по дороге домой, когда они возвращались вместе. Но она ходила во второй класс, и в понедельник, в среду и в пятницу у неё было на один урок меньше, чем у Конрада. Ей нетрудно было подождать его час в раздевалке или возле школы. Дважды Кити так и сделала, но это страшно возмутило её мать, она устроила скандал.

— Чтобы ты не позднее, чем через пятнадцать минут была дома! — велела она дочери. — И если опоздаешь хоть на минуту, то тебе будет не до шуток!

Госпожа Рузика считала, что девочке защищать мальчика просто смешно.

— Я ничего не имею против Конрада, — сказала она. — Он очень воспитанный, вежливый, умный мальчик. Даже знает все ответы в викторине и всегда вежливо здоровается. Но пусть защищается сам! — А потом добавила: — Между прочим, удивительно, что эта странная женщина имеет такого воспитанного сына, и вообще меня интересует, откуда он вдруг взялся.

Кити знала, откуда Конрад взялся. Он ей все рассказал, и она поклялась ему, что никому не скажет об этом ни одного слова. Поэтому она не сказала ни слова и своей матери.

Таким образом, в понедельник, в среду и в пятницу Конраду приходилось возвращаться из школы одному. Не совсем одному. Половина третьего «А» бежала за ним следом. И когда Кити не было с Конрадом, Флориан не боялся. Он кидал в него камнями, подставлял ему ногу, бил кулаком в живот или бил ногою сзади. Остальным детям это нравилось. Они очень не любили Конрада. Учительница, госпожа Штайнц, самое малое трижды за урок говорила им: «Берите пример с Конрада!» А это им не нравилось. И когда никто в классе не мог решить задачу, госпожа Штайнц говорила: «Конрад, наверно её решит!» Конрад, и правда, справлялся с задачей. Это тоже детям нисколько не нравилось. Кроме того, Конрад знал, как надо писать любое слово. И писал очень красиво, умел, читая вслух, правильно ставить ударение, не крутился на месте, никогда не болтал и не ел на уроках, не жевал жвачку, смотрел только на госпожу Штайнц и внимательно её слушал. Понятное дело, это страшно раздражало остальных детей. Если бы он хоть отставал по физкультуре, как часто бывает с лучшими учениками. Так ведь нет! Он один в классе мгновенно взбирался по канату под самый потолок и имел голос, о котором учительница говорила: «Ангельский голос, чистый, как звоночек, аж сердце щемит, как он запоет!» Кроме того, Конрад умел так нарисовать машину, что можно было узнать какой она марки.

— Нам только еще не хватало такой цацы, — говорили дети в классе. — Проклятый выскочка, откуда он взялся на нашу голову!

Конрад не знал, как общаться с нормальными детьми, и делал много ошибок. На второй день, как он пошел в школу, на третьем уроке была контрольная по арифметике. Фред, с которым Конрад сидел за одной партой, тихо спросил его:

— Сколько будет двенадцать умножить на двенадцать, отнять семнадцать и прибавить тридцать шесть?

Но Конрад не ответил ему, потому что госпожа Штайнц предупредила:

— Чтобы я ни одного слова не слышала во время контрольной работы.

Фред, который очень плохо знал арифметику, еще трижды спрашивал у него о том же самом. Наконец Конрад ответил ему:

— Кажется, мне запрещено подсказывать тебе.

Фред рассердился и с той поры тоже невзлюбил Конрада, как и Флориан. На следующий день Аннализа щелкнула линейкой по стеклу, и стекло треснуло. Учительницы не было в классе. Когда она вернулась и увидела треснутое стекло, то начала допытываться, кто его разбил. Никто не признавался. Аннализа ковырялась в своем ранце, словно стекло её совсем не касалось. Госпожа Штайнц начала спрашивать всех по очереди. Ученики, которых она спрашивала, уверяли, что ничего не знают. И тогда учительница обратилась к Конраду: