Чтение онлайн

При Петре I «выборное право осталось только за дворянами и купцами, а не за всеми классами земщины, следовательно, в земщину внесено гибельное начало разделения на классы с правами и классы без прав» 175 . Кроме того, выборные ландраты, ландрихтеры и бурмистры были только формально представителями земщины. На самом же деле они были чиновниками правительства и отвечали перед ним, а не перед своими обществами. 176 После правления Петра I «тянулась та же история реформ, все более и более уничтожавшая значение земщины» 177 .

Попытки возродить земщину при Екатерине II привели только к началам возрождения выборности. Новая земщина не была едина и состояла из сословий с противоречащими друг другу интересами и потому и была лишена законных органов, при посредстве которых сословия могли бы соединяться и взаимодействовать друг с другом. Реформы Екатерины II «только на время поуспокоили общество, предоставив ему некоторую свободу и небольшую долю местного самоуправления» 178 .

Некоторые попытки объединить сословия в земщину предпринимались и после правления Екатерины II. Однако, принципиальным стало только Положение 19 февраля 1861 года, освобождавшее крестьян из-под власти помещиков. Кроме того, по мнению И.Д. Беляева, уже «в самом Положении 19 февраля 1861 года выступили на первый план общинное и выборное начало», так как крестьяне «составляли по делам хозяйственным сельские общества, а для ближайшего управления и суда соединялись в волости». Наконец, Положением о земских учреждениях от 1 января 1864 года земству было дано «довольно простора к сближению сословий друг с другом в общей деятельности» и восстанавливалось «значение забытой у прежних правительств земщины» 179 .

История земского самоуправления, обрисованная славянофилами, приводила к выводу о том, что новые земские органы должны быть так же отдельны от государственных учреждений. С.Ф. Шарапов писал: «Дело идет не о тех или иных частностях в регламентации местного управления, не об изменении или усовершенствовании существующего распорядка, но о глубочайших основах нашего гражданского строя. Вопрос ставится так: есть ли земство орган государства, точнее, входит ли оно в систему собственно государственной жизни или представляет нечто, от государства отличное, свою собственную систему, с государством не совпадающую, нечто живущее самостоятельною жизнью? Иными словами: быть или не быть самоуправлению, ибо всякое смешение функций самоуправления, дела земского, с «делом Государевым», по нашему глубокому убеждению, являет лишь лжесамоуправление, точно так, как всякое оформленное и узаконенное (вне мнения и ходатайства) вмешательство земщины в «дело Государево» явило бы лишь лжесамодержавие» 180 .

Славянофилы были своеобразными представителями, так называемой, общественной теории самоуправления. По мнению ряда исследователей, именно под влиянием теоретических, да и практических разработок славянофилов, было разработано основное «Положение о губернских уездных и земских учреждениях" 1864 года. Согласно этому документу «земские учреждения признавались установлениями не государственными, а общественными, преследующими свои особые, местные общественно-хозяйственные цели» 181 .

Значение разработок славянофилов для земской реформы подчеркивает Е.С. Баразгова. Она замечает, что «земская идеология по большей мере базировалась на принципах славянофильской интерпретации ценности и назначения местного самоуправления» 182 . Исследователь справедливо подчеркивает тот факт, что славянофилы, с одной стороны, «являлись верными сторонниками сохранения монархического управления в России», а с другой, «уверенно отстаивали позиции земств» 183 .

В основе славянофильской концепции земского самоуправления лежала идея о том, что русское самодержавие было исторически тесно связано с самоуправлением. В представлении славянофилов, свободные славянские общины изначально призвали княжескую власть на тех основаниях, что она не будет вмешиваться в их внутреннюю жизнь. С другой стороны, земство имело возможность доносить до царя мнение народа, в первую очередь, через Земские соборы. Со временем, однако, с усилением царской власти связь эта была нарушена, и правительство стало все жестче ставить местную жизнь под свой контроль. Новые органы местного самоуправления, по мнению славянофилов, должны были возвратить исторически закономерную систему управления, в которой воля самодержавного монарха считалась с интересами свободной земской общины.

Говоря о концепции «государственников» или охранителей, следует подчеркнуть тот факт, что она была лишена развернутого историко-философского фундамента и, находясь в тесной связи с более обоснованной теоретически концепцией славянофилов, отчасти опиралась на нее, а отчасти ей противоречила. Общим и для славянофилов, и для государственников было признание необходимости децентрализации государственного управления. В первую очередь, эта децентрализация выражалась в развитии местного, земского самоуправления. Однако когда дело доходило до конкретизации того, как именно должны быть устроены земские органы, их точки зрения расходились. Связь двух концепций подтверждает и тот факт, что общественные и государственные деятели, разделявшие консервативно-государственническую концепцию, находились прямо или косвенно в диалоге со своими современниками славянофилами. Так, известна переписка И.С. Аксакова и К.П. Победоносцева, Ю.Ф. Самарина Р.А. и Фадеева, К.Н. Леонтьева и С.Ф. Шарапова, А.А. Киреева и В.К. Плеве. В этом контексте заслуживающим внимания представляется мнение Э.А. Попова, который утверждает, что «"государственники" и "общественники" – славянофилы были в состоянии жесткого идеологического противостояния, находясь, однако, "в рамках единого консервативного лагеря"» 184 .

По мнению государственников, развитое местное самоуправление могло сочетаться с сильной самодержавной властью. Так например, в представлении М.Н. Каткова, «истинное царство» дает место «самому широкому самоуправлению, какого может требовать благо самого народа» 185 . А.А. Ширинянц обращает внимание на то, что, по мнению Каткова, «монархия, упраздняя всякую другую власть и претензии на посредничество между народом и государем различных социальных сил и институтов, дает возможность развиваться широкому народному самоуправлению и обеспечивает "народную свободу" больше, чем любой "конституционализм", "представительство" и т. п.» 186 . Консервативный публицист Н.И. Черняев так же утверждал, что самодержавие «не может бояться широкого развития местного самоуправления» 187 .

Известный своей охранительной политикой, министр внутренних дел В.К. Плеве говорил председателю Московской земской управы Д.Н. Шипову: «Я сторонник земских учреждений и убежден, что никакой государственный строй немыслим без привлечения общества к местному самоуправлению. Я не признаю возможным управлять страной при посредстве армии чиновников и не признаю, чтобы земские учреждения противоречили нашему государственному строю. Напротив, считаю, что при самодержавном строе государства необходимо широкое развитие местного самоуправления» 188 .

Особое значение земствам придавал главный редактор правоконсервативного журнала «Гражданин» – В.П. Мещерский. На земство он изначально смотрел как на учреждения, непосредственно связанные с реальностью народной жизни. Народ, преданный, по мнению Мещерского, монарху, через земство получал с ним связь, и тем самым ослабевало влияние либеральной бюрократии, стоявшей между царем и его подданными. С земствами консервативный публицист связывал поиск «народно-охранительных начал» 189 .

И славянофилы, и государственники были уверенны в том, что земство обеспечивает необходимую связь между царем и народом. Однако если славянофилы делали упор на первичности свободной общины, которая исторически «призывает» власть в виде князя, то государственники, напротив, рассматривали самодержавную власть в качестве источника, дарующего местным общинам свободу самоуправления. Из этого последнего положения естественно следовало и то, что власть по своему усмотрению могла и ограничить эту свободу, поставить ее в те рамки, которые считала необходимым. Кроме того, отрицание изначально разной природы общественного и государственного приводило государственников к мнению о том, что нет тех местных вопросов, на которые государство не могло бы оказывать влияние.