Чтение онлайн

Контролю не понравился исповедальный тон Уитби из-за впечатления, что Уитби откровенничает в одном, чтобы скрыть другое, как было с объяснением биолога об ощущении утопления. И это одновременно с параллельными вселенными восприятия, разверзшимися между ним и Уитби, пока тот говорил, потому что Контролю начало казаться, что Уитби толкует о брешах, тех самых прорывах, занимающих его собственный рассудок изо дня в день. Уитби, толкующий о брешах, возмутил его, как вторжение на его собственную территорию, вызвав чувство, хоть и напрочь лишенное логики, будто Уитби комментирует прошлое Контроля.

— Быть может, это ваше присутствие, Уитби, — вставил Контроль. Шутка, но жестокая, призванная оттолкнуть того, подвести под разговором черту. — Может, без вас мы бы давно уже все решили.

Выражение лица Уитби было просто чудовищным, захваченным между пониманием, что Контроль высказал идею с юморком, и уверенностью, что совершенно неважно, в шутку это или всерьез. Все это отпечаталось настолько ярко, что Контроль сообразил: мысль его не оригинальна и приходила в голову Уитби не раз и не два. Было бы слишком неискренне сказать следом: «Я вовсе не имел этого в виду», так что какая-то из версий Контроля просто удрала, ринувшись по коридору прочь что есть духу, осознавая, что его способ самоустранения неортодоксален, но и не в силах остановиться. Драпала по зеленому ковру, пока сам он стоял на месте, извиняясь, отделываясь смешком, меняя тему, отвечая на выдуманный телефонный звонок… или, как он поступил на самом деле, вовсе ничего не говоря и позволяя неловкому молчанию усугубляться.

Будто в отместку, хоть Контроль тогда этого и не понял, Уитби сказал:

— Вы уже смотрели видео, не так ли? Из первой экспедиции?

— Еще нет, — словно признавая, что еще девственник. Это запланировано на завтра.

Посреди высказывания собственного вопроса Уитби сотрясла какая-то безмолвная дрожь, подобие спазматической попытки отшвырнуть или отвергнуть… нечто… но Контролю пришлось переложить труд спросить Уитби, почему, на какую-то другую, будущую версию себя.

Существует ли реальность, в которой Уитби решил загадку и выкладывает ему решение прямо сейчас? Или реальность, в которой он душит Уитби просто за то, что он Уитби? Быть может, в каком-то времени, в этот миг, он встречается с Уитби в пещере после ядерного холокоста, или в магазине, покупающим мороженое для беременной жены, или, уходя еще дальше за рамки, может статься, в каких-то из сценариев они встретились куда раньше, и Уитби — занудливый учитель английского, на недельку подменивший штатного преподавателя в старших классах. Быть может, сейчас он в общих чертах представляет, почему Уитби не пошел дальше, почему то и дело прерывает исследования, чтобы сделать грязную работу за других. Он не отказался от желания причинить Уитби локализованную травму, чтобы растолковать свои действия, продолжая гадать, достаточно ли слоев он пробил, чтобы достичь сердцевины Уитби, а если сердцевины нет, то хотя бы до слоев, определяющих личность.

— Не это ли комната, которую вы хотели мне показать? — спросил Контроль, чтобы переменить предмет.

— Нет. А с чего вы так решили? — глубоко посаженные глаза и вид срежиссированного недоумения придали Уитби сходство с истощенной совой.

Минуту-другую спустя Контроль исхитрился отделаться от Уитби.

Но не мог отделаться от застрявшего в голове образа искаженного мукой лица Уитби. И по-прежнему не представлял, зачем Уитби прятался в кладовке.

Голос позвонил пару минут спустя, когда Контроль отчаянно пытался закруглиться на сегодня. Контроль был готов, несмотря на Уитби. А может, как раз благодаря Уитби. Убедился, что дверь кабинета заперта. Взял листок, на котором набросал для себя кое-какие пометки. А потом аккуратно перевел Голос на динамик на средней громкости, заранее проделав пробы и убедившись в отсутствии эха и ощущения, будто что-то отклоняется от рутины.

И сказал «Алло».

Беседа пошла.

Они какое-то время поговорили. Потом Голос сказал:

— Хорошо, — пока Контроль продолжал время от времени поглядывать на свой листок. — Просто стабилизируйтесь и делайте свое дело. Без движения нет размышления. Сегодня вы будете спать хорошо.

Стабилизируйтесь. Без движения. Размышление. Вешая трубку, он вдруг встревожился, осознав, что действительно чувствует себя стабилизировавшимся. Что теперь столкновение с Уитби кажется всего лишь выбросом — несущественным, если взглянуть на него в контексте всей миссии.

Назавтра утром у стойки закусочной кассирша, полная седовласая женщина, спросила у него:

— Вы не из тех, кто работает в этом правительственном агентстве на военной базе?

Настороженно, чувствуя, как еще потряхивает со сна и легкого похмелья:

— А почему вы спрашиваете?

— О, — любезно отозвалась она, — просто у них точно такой же вид, вот и все.

Она хотела, чтобы он спросил: «И какой же это вид?» Но Контроль вместо того лишь загадочно улыбнулся и продиктовал ей свой заказ. Ему не хотелось знать, что общего у него в облике с остальными, в какое тайное общество он вступил без собственного ведома. У нее что, где-то лежит схема для выявления общих черт?

По возвращении в машину дохлый москит с засохшей капелькой крови на ветровом стекле вдруг оскорбил его чувство порядка, так что Контроль стер его салфеткой, сказав себе, что никого в машине не было.

Первым пунктом в его повестке дня числился давно ожидавшийся просмотр видеоматериала, отснятого первой экспедицией. Эти видеозаписи существовали в специальной просмотровой в зоне здания, примыкающей к помещениям для членов экспедиции. У дальней стены этой тесной клетушки громоздилась массивная белая консоль. Сверху она выпирала больше, чем снизу, бессознательно имитируя охватывающую форму здания Южного предела. В эту консоль — тусклой серой головой, упрятавшейся в жестоко кубистский клобук, — встроили телевизор, обеспечивающий доступ к видео, и больше ни к чему. Телевизор устаревшей модели, восходящий еще ко времени первой экспедиции, так что его громоздкую заднюю часть пришлось упрятать в альков стены. Спина Контроля и сейчас кряхтела при воспоминании о подобном неуклюжем грузе с того дня, когда он, будучи студентом колледжа надрывался, затаскивая телевизор в свою комнату общежития.

Перед телевизором — низкий черный пластиковый столик под мрамор со старомодными кнопками и джойстиками, позволяющими манипулировать видеоматериалом. Почти как антикварный музейный экспонат или кормящаяся четвертаками гадательная машина из луна-парка. Под стол впихнута фаланга из четырех черных кожаных офисных стульев. Если их вытащить, в комнатушке будет яблоку негде упасть, хотя потолок возносится на добрых двадцать футов над головой. Должно быть, это умерило его незначительную клаустрофобию, зато вкупе с наклоном консоли лишь усугубило легкое головокружение. Контроль обратил внимание, что вентиляционные решетки наверху забиты пылью. Резкий запах пластикового торпедо автомобиля боролся с душком ржавой плесени.

Имена двадцати четырех из двадцати пяти членов первой экспедиции были выгравированы на больших золотых плакетках, развешанных по боковым стенам.

Пусть Грейс и не желает признавать, что стена словес смотрителя маяка — мемориал бывшей директрисы, но уж она никак не сможет отрицать ни что эта комната действительно служит мемориалом той экспедиции, ни что сама она служит его опекуном и куратором. Уровень допуска к видеоматериалам столь высок, что из нынешних работников Южного предела доступ к ним имелся лишь у бывшей директрисы, Грейс и Чейни. Все остальные могли смотреть фотоснимки или читать стенограммы, да и то лишь в строго контролируемых условиях.

Так что его провожатым оказалась Грейс, потому что больше никто не мог этого сделать, и пока она бессловесно выдвигала стол и с помощью ряда мистических манипуляций готовила видеоматериал, Контроль заметил происшедшую в ней перемену. Она готовила материал не с кровожадным предвкушением, как он ожидал, но с любовным пиететом и намеренно в темпе, более присущем кладбищу, нежели видеомонтажной. Словно это нейтральная полоса и без его ведома между ними установилось некое соглашение о прекращении огня.

Видео покажет ему погибших, ставших сумрачной легендой Южного предела, и Контроль видел, что Грейс воспринимает свою работу распорядительницы всерьез. Вероятно, отчасти потому, что так к ней относилась и директриса — а директриса была знакома с этими людьми, когда ее предшественник отправил их судьбе навстречу. Спустя два года после опускания границы. После года подготовки. С самым лучшим высокотехнологичным снаряжением, какое Южный предел мог приобрести или создать, обрекая их на погибель.