Чтение онлайн

— Что то место означает для вас? — То же самое, что это, или больше?

— Не думаю, что я должна была оказаться именно там, — помолчав, промолвила она. — Просто ощущение такое. Помню, очнулась и минуту не могла понять, где я, а когда поняла, то была разочарована.

— Как разочарованы?

Кукушка пожала плечами.

Зигзаги молний вычерчивали в небесах фантастические страны. Гром докатился, как глас осуждения.

Спроси ее, не оставила ли она что-нибудь на пустынной стоянке. Это его вопрос или Голоса?

— Вы там что-нибудь оставили?

— Нет, насколько помню, — ответила она.

Контроль сказал фразу, отрепетированную заранее:

— Скоро вам потребуется быть более определенной в том, что вы помните, а что нет. Вас отсюда заберут, если я не добьюсь результатов. И у меня не будет права голоса в том, куда вас пошлют, если это произойдет. Там может быть хуже, чем здесь, намного хуже.

— Я вам не говорила, что я не биолог? — она проронила это вполголоса, но с нажимом.

Спроси ее, кто она на самом деле.

Он не мог не поморщиться, хотя был совершенно искренен, когда говорил, что она ничем ему не должна за прогулку к пруду.

— Я пытаюсь быть честной. Я не она… и что-то внутри меня такое, чего я не понимаю. Это вроде… блистания… внутри.

В медицинских сводках — ничего, не считая повышенной температуры.

— Это называется жизнью, — прокомментировал Контроль.

На это она не рассмеялась, а тихонько вымолвила:

— Не думаю.

Если у нее внутри «блистание», то у него — соответствующая темень. Дождь приблизился. Порывистый ветер унес сырость, погнал по поверхности пруда рябь и с посвистом стал прорываться сквозь все щели сарая, раскачивая чахлую рождественскую сосенку туда-сюда.

— Вы тут один-одинешенек, а, Джон?

Ему не пришлось отвечать, потому что дождь хлынул стеной. Контроль хотел поспешить обратно, чтобы не промокнуть, но Кукушка его не поддержала, настояв на медленной, задумчивой походке, позволяя воде сечь ей лицо, сбегать по шее и промочить ее рубашку.

Голубая цапля даже не шелохнулась, сосредоточившись на какой-то добыче под поверхностью пруда.

ХИМЕРЫ

Теперь в его сне небо стало темно-синим, лишь с проблеском света. Он взирает с воды на высящийся над собой утес. Видел силуэт кого-то смотревшего на него с вершины… видел, как тот наклоняется через край, чтобы поглядеть — дальше, чем под силу любому человеку, но продолжает наклоняться под все более резким углом, роняя камешки, барабанящие по воде вокруг него. Он же завис в ожидании, там, у подножья утеса, циклопический и неузнаваемый среди прочих чудовищ. Ожидая во тьме беззвучного падения, без всплеска или ряби.

Воскресенье. Шило, всаженное в мозг, уже обросло ореолом тупой, но неотступной головной боли, излучающейся вперед из пульсирующего нарыва в задней части черепа. Этакий вариант пульсирующего силового поля спутника, защищающего от всего более враждебного, что может свалиться на его угасающую орбиту.

КОНСОЛИДАЦИЯ 255

Чашка кофе. Усеянная крошками пластиковая стойка с видом на грязную улицу через чистое окно. Шаткий деревянный табурет в комплекте с трясущимися руками, пытающимися удержать его ровно. Смутная память о дешевом дезинфицирующем средстве, возносящемся с пола, стискивающем горло. Женщина повторяла заказ за ним, а он пытался растечься по стойке так, чтобы никто из покупателей в очереди позади него не мог к нему присоединиться. Судя по виду вешалки слева от него, кое-кто пришел зимой, да так и не ушел.

Голос, слабый и прерывающийся, но зато настойчивый, из многовекового прошлого: «Ваш дом в порядке? Ваш дом в порядке? Скажите мне, пожалуйста, ваш дом в порядке?»

В порядке ли его дом?

Контроль не переодевался и не мылся в душе уже два дня. Он чуял собственный насыщенный запах, будто мускус какого-нибудь животного, ценимого звероловами. Себя, в баре вчера вечером, пойманного в отражениях ряда зеркал, изловленного каждым, вовсе не поддерживающего гипотезу Уитби о параллельных вселенных. Решающего, не стрельнуть ли еще одну ядреную сигарету без фильтра у посетителя слева. Решающего, идти домой или нет. Или нет.

Поры на лбу снова выдавили пот, отзываясь на мольбы все более жгучего солнца Хедли, шпарящего сквозь окно, а вентиляторы кофейни оказались слабоваты. Дождь, шедший со вчерашнего дня до полуночи, оставил большие лужи, полные крошечных бурых тварей вроде креветок, сворачивающихся клубком и погибающих в агонии цвета ржавчины, когда вода испаряется.

Контроль затормозил в конце Эмпайр-стрит, где она пересекает дальний-предальний конец Мэйн-стрит. Когда он был подростком, эта кофейня была ретрокафе-мороженым, чуточку на манер сети «Вулворт», по которой он тоже скучал. Он сидел тогда в кондиционированной атмосфере за стойкой у окна с парой друзей и радовался мороженому и корневому пиву, неся уйму вздора о девчонках и спорте. То было славное время, своего рода островок безопасности. Но со временем пуританские богемные тусовки так называемого железнодорожного района узурпировали жулики, мошенники, наркоманы и бездомные, которым больше некуда было податься.

Сквозь окно, дожидаясь звонка, в поступлении которого не сомневался, Контроль препарировал повседневную терруарную пьеску через улицу, перед дисконтным винным магазином. Двое скейтбордистов, столь противоестественно худые, что напоминали оголодавших борзых, стояли там на углу в футболках, потрепанных джинсах и пятилетних кроссовках, но без носков. У одного из них была бурая шавка на пеньковом поводке, рассчитанном на куда более крупного пса.

Он видел двух скейтбордистов, когда бегал, не так ли? Было темно, так что Контроль не был уверен, что это именно они. Но возможно. Подзаржавел он для внешнего наблюдения.

За те минуты, пока Контроль смотрел, к ним присоединилась женщина, которой он явно прежде не видел. Высокая, в синей армейской фуражке на крашеных в рыжий цвет коротких волосах и синей куртке с длинными рукавами и золотой бахромой на плечах и обшлагах. Белая маечка под курткой не прикрывает голый живот. Синие форменные брюки с более тусклыми золотыми лампасами доходят до середины икр, а ниже видны босые грязные ступни с ярко-алыми пятнами лака для ногтей. Это напомнило Контролю наряд, в котором могла щеголять какая-нибудь рок-звезда в конце восьмидесятых.

С зардевшимся багровым лицом она оживленно, чуточку чересчур маниакально разговаривала со скейтбордистами, одновременно указывая вдоль улицы, но тут же бросалась к каждому подвернувшемуся прохожему, выразительной жестикуляцией повествуя какой-то замысловатый рассказ о невзгодах или логическое обоснование нужды. А может, даже подразумевая нечто большее. Прося денег? Пищи? Когда первые двое ее проигнорировали, она лишь махнула рукой, но скейтбордисты накинулись на нее из-за этого, и третьему она что-то орала вослед, словно он ей нагрубил. Побужденный этим к действию толстый чернокожий в сером полиэтиленовом плаще, слишком жарком для Хедли в любую пору года, выскочил из-за большого мусорного контейнера в дальнем конце фасада винного магазина, как чертик из табакерки, и набросился на человека, отшившего рыжеволосую. Контроль слышал матерщину даже сквозь стекло. Затем толстяк рухнул обратно на прежний пост, испарившись столь же быстро, как и был вызван.

Может, на женщине парик. Мужчина в плаще может не иметь к их маленькой шараде ни малейшего отношения. А может быть, Контроль уже совсем позабыл, как вести слежку.

Рыжеволосая, уже забыв о небольшой стычке, все еще в поле зрения Контроля, обогнула угол и встала лицом к уличному движению на Эмпайр в тени боковой стены винного магазина. К ней присоединился один из скейтбордистов, угостивший ее сигаретой, и оба, прислонившись к кирпичной стене, продолжили оживленную беседу. Контроль не уследил за вторым скейтбордистом, теперь вышедшим из винного магазина с открытой банкой собачьих консервов — Контроль прозевал нечто существенное насчет этого магазина, — и со скрежетом и лязгом вышиб их из банки в покосившуюся налево цилиндрическую кучку прямо перед фасадом магазина. Потом с помощью банки развалил башню на кусочки и почему-то запустил пустой банкой в черного толстяка, полускрытого от взгляда Контроля мусором. Никакой реакции на это не последовало.