Чтение онлайн

Каким-то образом, хоть и слишком поздно, он увидел надвигающийся удар еще до физического соприкосновения, словно в замедленном воспроизведении.

Но его все равно сшибло с ног.

— Вот что вам следует знать: Центр забрал биолога в пятницу поздно вечером. Она отсутствовала все выходные. Значит, должно быть, вы разговаривали с призраком, потому что я знаю, что врать мне вы бы не стали, Джон. Ведь не солгали бы, правда? — Взгляд ее был серьезен, будто их что-то связывало.

Контроль вдруг задумался, слоняется ли женщина в военном кителе снова перед винным магазином. Интересно, занят ли скейтбордист процессом опорожнения на тротуар очередной банки собачьих консервов, собирается ли полиэтиленовый плащ выскочить, чтобы наорать на прохожего. А может, следует к ним присоединиться? В нем вызрело обширное расположение к ним, уступающее лишь обширной и растущей печали. Сарай на заднем плане. Рождественская гирлянда вокруг сосны. Клювачи.

Нет, он не разговаривал с биологом нынче утром. Да, он думал, что она все еще в Южном пределе, полагался на этот факт. Он уже спланировал следующий сеанс в мельчайших деталях. Тот должен был снова состояться в комнате для допросов, а не под открытым небом. Она бы сидела там, может быть, в другом настроении из иных времен, а может, и нет, ожидая его уже знакомых вопросов. Но он не стал бы задавить никаких вопросов. Пора изменить парадигму, и к черту процедуры.

Он бы пододвинул к ней папку, сказав: «Вот все, что нам о вас известно. О вашем муже. О ваших прошлых работах и отношениях. Включая и стенограммы ваших первоначальных сеансов с психологом». Сделать это ему было бы нелегко: после этого она могла стать совершенно иной личностью, чем знакомая ему. Быть может, он каким-то диковинным образом впустил бы Зону Икс дальше в мир. Быть может, этим он предал бы родную мать.

Она отпустила бы какую-нибудь реплику, что продержалась дольше него, а он бы ответил, что больше не хочет играть в игры, что игры Лаури уже достали его. Она повторила бы ту же строку, что он сказал ей у отстойного пруда: «Не благодарите никого за то, что уже должны иметь». «Я и не ищу благодарности», — ответил бы он. «Конечно же, ищете, — возразила бы она без упрека. — Уж так устроен человек».

— Вы отослали ее прочь? — проронил он столь тихо, что Грейс попросила повторить сказанное.

— У вас сформировалась слишком сильная привязанность. Вы стали утрачивать широту восприятия.

— Это не вам решать!

— Не я отослала ее прочь.

— Что вы имеете в виду?

— Спросите своего контролера, Контроль. Спросите свою клику в Центре.

— Это не моя клика, — сказал он. Клика против фракции. Что хуже? Это рекорд непоправимости. Феноменально — заслать только затем, чтобы ввергнуть в изоляцию. Любопытно, что же за кровавая баня, должно быть, творится сейчас в Центре.

Он сильно затянулся, устремив взгляд в богомерзкое болото, слыша, как где-то вдали Грейс вопрошает, хорошо ли он себя чувствует, и собственный ответ: «Секундочку».

Хорошо ли он себя чувствует? Это вполне укладывается в длинную вереницу вещей, недовольство которыми он может проявлять вполне законно. Ощущение такое, словно что-то отрезали куда раньше времени, что недосказано еще очень многое. Он удушил импульс вернуться в здание и позвонить матери, потому что, конечно, она наверняка уже знает обо всем и выдаст ему лишь усиленное эхо сказанного Грейс, как бы сильно ни походило это на наказание ему со стороны Лаури: «Ты слишком быстро слишком сблизился с ней. Перешел от сценария допросов к беседам с ней в ее же камере, а там и до жевания травинок осоки, когда ты устроил ей экскурсию за стенами здания — всего за четыре дня. А что дальше, Джон? Праздничная вечеринка? Хоровод? Отдельный номер в «Хилтоне» для нее? Может, внутренний голос уже подсказывает: «Отдай ей ее досье, аюшки?»

Тогда он соврал бы, сказав, что это неправда, или так несправедливо, и она снова прибегла бы к ветхозаветной оскорбительной реплике Джека насчет того, что справедливость нужна «лохам и кискам», и это не о Чорри. Он бы твердил, что она сама же мешает ему делать работу, которую послала выполнять, и она двинула бы навстречу идею предоставить ему стенограммы всех последующих допросов, что будет «ничуть не хуже». После чего он мог бы промямлить, что не в этом суть. Что ему нужна поддержка, а потом бы осекся и неловко смолк, потому что, заговорив о поддержке, ступил бы на тонкий лед, а она ни за что бы не помогла, и он бы завяз. Они ни разу не говорили о Рейчел Маккарти, но это всегда висело в воздухе. Он ни разу не поблагодарил ее за помощь.

— Значит, нам надо поговорить о разделении обязанностей, — заявила Грейс.

— Да, надо. — Потому что оба понимали, что теперь перевес на ее стороне.

Но все то время, пока Грейс крошила его войска в капусту, прежде чем покинуть двор, мысли его витали где-то далеко. Впредь большинством вещей будет заправлять Грейс, а Джон Родригес отрекается от всяческой ответственности, превращаясь в парадного генерала на самых важных совещаниях. Вновь подаст свои рекомендации через Грейс, выбросив бессмысленные, а уж она решит, какие осуществлять, а какие нет. Они скоординируют работу так, чтобы его рабочие часы и рабочие часы Грейс пересекались как можно меньше. Грейс будет помогать ему откапывать сокровенный смысл в заметках директрисы, и как только он акклиматизируется в новых условиях, это станет его главной обязанностью, хотя Грейс ни в коем случае не признает, что та могла погибнуть или совсем слететь с катушек и пронестись через подлесок под откос в свои последние дни в Южном пределе. Хоть и признает, что мышь с растением были чудачеством, а еще признает постфактум тот факт, что он уже закрасил директорскую стену за дверью.

И вообще, в этом отступлении — этой ретираде без авангарда и арьергарда, с кучкой отчаявшихся людей, отбивающихся по колено в грязи и тине болота устаревшими сабельками, пока казаки дожидаются их на равнине — ничто не шло вразрез с истинными желаниями самого Контроля, вот только не таким образом ему виделось их исполнение — с Грейс, диктующей условия его капитуляции. И ничто из этого не избавило его от траурной скорби — не по власти, ускользающей из рук, а по человеку, которого он утратил.

Он остался докурить, когда Грейс ушла, похлопав его по плечу — вроде бы с искренней симпатией, но получилось как с пренебрежением. Хоть он и считал ее теперь коллегой, если и не совсем другом. Теперь пытаясь мысленно возродить образ биолога, ее облик, звук ее голоса.

— Что мне делать теперь?

— Я заключенная, — проговорила ему биолог со своей койки, отвернувшись лицом к стене. — С какой стати мне что-то вам говорить?

— Потому что я пытаюсь помочь вам.

— Правда? Или просто пытаетесь помочь себе?

На это ответа у него не было.

— Нормальный человек уже бы сдался. Это было бы совершенно нормально.

— А вы? — спросил он.

— Нет. Но я не нормальная.

— Как и я.

— И куда же нас это завело?

— Туда, где мы всегда и были.

Но на самом деле нет. Кое-что пришло ему в голову, когда он наконец узрел уборщика. Что-то насчет лестницы и лампочки.

023: СРЫВ

Найдя фонарик, Контроль проверил его. Затем прошел мимо кафетерия, что к этому моменту своей повторяемостью уже набило оскомину, как будто проходишь через один и тот же терминал аэропорта несколько дней кряду, жуя все ту же резинку. У двери кладовой убедился, что в коридоре ни души, и быстро нырнул внутрь.

Темнота. Нашарил шнурок выключателя, потянул. Лампочка вспыхнула, но это почти не помогло. Как ему и запомнилось, из-за металлического абажура над лампочкой, свисающей совсем низко — всего на дюйм-другой выше его головы, — видны были только нижние полки. Все равно дотянуться уборщик мог только до них. Единственные полки, которые не были пусты, как явили тени, когда зрение приспособилось к сумраку.

Он чувствовал, что Уитби лжет. Что это и есть особая комната, которую Уитби предлагал ему показать, да только хвост поджал. Раз уж нельзя решить никакую другую загадку, он решит хотя бы эту. Головоломка. Развлечение. Не ускорило ли чудотворное вмешательство Лаури этот момент — или оттянуло его?