Чтение онлайн

— Жорочка! — ответил Моня. — А ты один едешь? Мы засмеялись.

— А с кем же я поеду? Мы захохотали. Жора покраснел.

— Ну, Мотька, — сказал он. — Ты у меня получишь, болтун!

— Мотя, — продолжает Женя, — а чего ты привел сразу двух дам? Тебе одной мало?

— Для Мони, — опережая Мотю, ответил Жора. — Мотя хороший товарищ, заботливый.

— Заткнись! — вдруг вспылил Мотя. — И не говори гадостей, а то у меня получишь!

— Посмотрите на него — какой он храбрый! — воскликнул Жора и захохотал.

— Тихо! — вмешался я. — Я думаю, поехать в горы всегда интересно, в любом возрасте и в любой компании. Дело, наверное, не в компании, а в возможности побывать в горах. Женя, это — на твой вопрос.

— Ты, наверное, прав, — сказал Мотя. — Но дело еще в том, что они все время вместе. Не мог же я пригласить в нашу компанию только одну. Это я отвечаю, Женя, на твой другой вопрос. А еще мне кажется, что старшая опекает младшую: шанс выйти замуж, но как бы чего не вышло.

— А старшая замужем? — спросил Жора.

— Не знаю.

— А младшая?

— Не спрашивал. Думаю, что не замужем.

— А теперь я тебя спрошу, Жорочка: — Может, это тебе одной мало?

Мы хохочем, а потом я сообщаю о предложении мамы настряпать нам на дорогу. Решили попросить Дюсю и Люсю обсудить этот вопрос с Ксенией Николаевной, а мы готовы делать покупки.

Утром в день поездки идем с базара. Помню, что Женя и я несли, как букеты, связанных за ноги цыплят. У входа в квартиру Аржанковых одиноко сидит и улыбается нам Александр Павлович Кузнецов. Значит, приехал проверять как идет практика. И как бы не погорела наша поездка! Но Александр Павлович о поездке уже знает и говорит, что все равно завтра — выходной, нашего начальства не будет, мы можем спокойно ехать, а он отдохнет с дороги. Мы дружно зовем его поехать вместе с нами, и уговаривать не приходится: он сразу согласился, спросил — где и когда сбор и отправился в гостиницу отдохнуть.

Подъехала грузовая машина со свежим сеном, и на сене лежат, если воспользоваться Жениной терминологией, Мотины дамы. Мы знаем, что ночи в горах холодные, а теплой одежды у нас нет, взяли с собой одеяла, выпросив и для Александра Павловича. Выехали в степь, ехали по той же асфальтовой дороге, что и в прошлую поездку, но гораздо дальше и все параллельно горам, доехали до какого-то селения, асфальт повернул в Пятигорск, а мы — к горам, и помчались по грунтовой дороге, оставляя за собой шлейф пыли. Степь невозделанная и безлюдная. Не видно ни построек, ни стад, ни табунов, ни отар. Дорога гладкая, мчимся без тряски с большой скоростью. Горы — прямо перед нами, ближе и ближе, но и справа вырастает странная гряда. Она невысокая, узкая и без зелени. Наверное, это скалы, у них — причудливые очертания, они разрезали степь на две части, как какие-то очень древние сооружения, мрачные, порой и зловещие. Кто-то сказал: «Жаль, что нет бинокля». Едем и едем, а гряда тянется и тянется, от нее трудно отвести взгляд, и мы почему-то умолкли. Зачихал и замолк мотор. Шофер в нем копается, ему, конечно, помогает Женя, но не только он, еще и Александр Павлович. Рядом, подбоченясь, стоит Жора. Кто вышел размяться, кто остался на сене.

— Сэр! — обращается Аржанков к сыну. — Слезем?

— Слезем, сэр! — отвечает Алек. Я обратил внимание на то, что Аржанков и сын, обращаясь друг к другу, говорят «Сэр!»

Так же обращается к ним и мама. Чувствовалось, что это им нравится, наверное, они считают такое обращение остроумным. Я еще подумал: раз-другой может быть и остроумно, но постоянно? И тут же себя одернул: а не придираешься ли ты на каждом шагу к Аржанковым? Сейчас они стоят возле машины, разговаривают, и мы часто слышим: «Сэр!»

— Знать бы сколько простоим, — говорит мне Мотя. — Если долго, можно было бы прогуляться по направлению к этой странной гряде. Что ж, так стоять? Давай спросим. — Подходим к мотору. — Причину нашли?

— А чего ее искать? — отвечает шофер, — дело известное.

— Тут дело долгое, — говорит Александр Павлович.

— Мы бы хотели прогуляться по направлению к этим горам. — Мотя машет рукой в сторону гряды.

— А там ничего интересного, — отвечает шофер. — Только змеи.

— Вы были там? — спрашиваю я.

— Не приходилось. Люди говорили.

Условились, что мы далеко не уйдем, и они, когда закончат починку, нам посигналят. К нам присоединился только Моня, а Толя и женщины так и не спустились с машины.

Толя растянулся на сене и курил.

— Сэры! А вы не хотите пройтись? — обратился Мотя к Аржанковым.

Что-то не хочется, — ответил старший. До чего же гладкая степь! Вот уж, действительно, — как скатерть. Безлюдно. И какая тишина, если ее нарушает только слабый ветерок!

— Сейчас из-за гряды выскочат какие-нибудь дикие всадники, — говорит Мотя, — возьмут нас в плен и продадут в рабство.

— Шутки шутками, – говорит Моня, — а пейзаж здесь тот же, что и был при каких-нибудь кочевниках вроде скифов или орд Чингисхана. Он и создает такое настроение.

— Ну, обернитесь! — говорю я. — Видите грузовую машину?

— Да, веселей, — отвечает Мотя. — Сразу видно, в какое время мы живем. Но вот вопрос: лучше ли оно, наше время?

— Да ты сам и ответил на свой вопрос, — говорю я: — сказал, что веселей.

— Так это от привычки к нашему времени, только и всего. Хотел еще сказать, что оно понятнее, но воздержусь... Может быть кому-то и понятнее.

Сколько шли — гряда не приближалась, а машина уже далеко, и человечки возле нее малюсенькие. Хотя сигнала еще не было, мы возвращаемся.

— Чего это твой отчим едет за наш счет? — спрашивает Мотя — Ты с ним говорил?

— Говорил с мамой... Да мне лучше самому за него заплатить, чем к нему обращаться по такому делу.

— Не говори глупостей! — сердито ответил Мотя. — Никто у тебя денег не возьмет.

— Знаешь, Петя, — говорит Моня, скажу тебе откровенно, только ты не обижайся. У тебя симпатичный отец — это сразу чувствуется. Правда, Мотя?

— Да, очень симпатичный.

— А вот мать и отчим... Какие-то они неприятные.

— Есть в них фальшь какая-то, — добавляет Мотя.

— А чего мне обижаться? Я и сам это знаю.

Как ни странно, эти высказывания об Аржанковых меня обрадовали: значит, мое восприятие Аржанковых не субъективно. И как верно Мотя подметил их фальшь! Впрочем, фальшь не только у них: все Кропилины чем-то фальшивы, да только ли Кропилины!

Наконец, тронулись. Едем вдоль реки Баксан, мимо маленькой гидроэлектростанции, потом в глубоком ущелье через поселок Тырныауз, над которым, — нас просвещают Мотины дамы, — добывают вольфрам и молибден. Горы все выше, ущелья все уже и глубже, далеко внизу шумит и пенится, не хуже лермонтовского Терека, Баксан, а может быть это уже и другая река. Дорога жмется к скалам, на крутых поворотах мы видим, как крутится над пропастью заднее колесо, у нас захватывает дух и замирает сердце. Медленно по шатким деревянным мостикам переезжаем с берега на берег. На этой дороге и накрыла нас быстрая ночь. Мы уже не сидим, а лежим. Смотрю в небо, вижу его черную кривую полосу с рваными краями, усеянную яркими звездами. К месту приехали среди ночи. Остановились вблизи ручья, а по его берегам — хрупкие полоски тонкого ледка.

Когда костер сильно вспыхивает, видны на склонах, — то с одной, то с другой стороны, — толстые стволы сосен. Показывая на один из склонов, наша старшая спутница говорит: «Эльбрус». Мы сидим вокруг костра, укутанные одеялами, ужинаем и пьем горячий чай. Кто-то предлагает зарыться в сено и проспать до утра, но наша старшая спутница говорит, что скоро рассвет, а рассвет здесь так красив, что ради него стоит и не поспать.

— Это верно, — говорит шофер и вздыхает. — Не повезло мне: поздно приехали из-за этой поломки, а надо выспаться перед обратной дорогой. Спасибо за угощенье, я пошел спать.