Чтение онлайн

— Мы же будем работать и постепенно обзаведемся всем необходимым. Все так делают. А вы сколько дом не ремонтировали?

— Ты рассуждаешь как ребенок. Ну, приедешь на новое место, а потом Марийка к тебе приедет. Сколько вы поначалу будете получать? По сто рублей? А кровать надо, стол надо, табуретки хотя бы на первый случай, а посуда, всякая хозяйственная утварь, а белье? Сначала станьте на ноги, а потом предлагайте помощь, тогда не откажемся. И давай больше об этом не говорить.

Я оставил деньги Лизе на хранение, взяв с собой не помню сколько для поездки в Киев, и, отдавая деньги, невольно улыбнулся.

— Ты чего смеешься? Небось, думаешь — потом буду искать как Гришин архив? Не беспокойся — найдется.

— А я и не беспокоюсь. Ты когда-то говорила: если долго не находится – брось искать — само найдется. Вот и не ищи: все равно я сейчас его не возьму — некуда.

Поезд уходил днем. Сережа провожал. Подали состав из товарных вагонов. Не знаю как в других вагонах, а в моем не было даже лавок у стен. На станциях бегали в туалет, с детьми. Я, как и другие, сидел на чемодане, прислонившись к стене. Кому не хватило мест возле стен, сидели и лежали посредине вагона. Когда отодвигали двери – несло холодом, и иногда залетал снег. Никто не роптал: после всего перенесенного в войну с такими неудобствами легко смириться.

Поезд шел через Ворожбу, на станцию Белополье прибыл поздним вечером. Недалеко от станции, — Марийка говорила минут тридцать-сорок ходьбы, — село, в котором она родилась. Там и сейчас живет ее отец. Поезд стоит и неизвестно, когда отправится. Хорошо бы познакомиться с Игнатом Корнеевичем. Мы все стоим. Слышно как один за другим проходят поезда на Ворожбу. Наш поезд ежедневный, можно встать, а завтра продолжить путь, но не ночью же искать село, а в селе будить людей и спрашивать где живет Стежок, — а потом будить старика. Если поезд простоит до рассвета, тогда пойду, но поезд отправился затемно. Вторую ночь поезд простоял где-то между Нежиным и Киевом, и снова было слышно, как мимо нас в сторону Киева проходят поезда. В Киев прибыли ранним утром.

Когда приезжаешь куда-либо впервые или после долгого отсутствия, запоминаются если не весь первый день, то первые часы пребывания. В Киеве я был давно — в начале сентября 36-го года, когда восстанавливался в институте. Сейчас конец марта или начало апреля — точно не помню. Весна опаздывает, как пассажирский поезд в военное время: и в Харькове, и в Киеве — зима, только в Киеве снега больше и он белее, значит, выпал недавно. Мороз чуть-чуть, воздух мягкий, приятно дышать. Вышел на привокзальную площадь — заработало радио: бой кремлевских часов и «Союз нерушимый...» — шесть утра. Не спеша пошел к центру. Я знал, что Крещатик почти полностью разрушен, ожидал встретить, как в Харькове, много разрушенных и сожженных домов и в других местах, но не встретил нигде. Город уцелел. С бульвара Шевченко свернул на Владимирскую. Хотелось есть. Против оперы, в одном из маленьких домиков, зажатых между многоэтажными домами, — частная закусочная. Она уже открыта. Зашел, сел за столик, посмотрел в прейскурант: соблазнительные, давно забытые блюда, и цены на них, по сравнению с ценами в харьковских лавчонках, хоть и не для ежедневного посещения, но доступны. Заказал домашнюю колбасу с тушеной капустой. Огляделся: кроме меня только один посетитель, тарелка у него уже пустая, пьет чай с пирожком. Еще раз взглянул в прейскурант и обмер: цены указаны за 100 грамм, а мне показалось — за килограмм. Ну и влип! Съедаю заказанное, плачу больше восемнадцати рублей, ухожу, не утолив голод, и иду на ближайший базар. За крытым Бессарабским рынком на прилавках торгуют горячей пищей, съедаю миску украинского борща, — это недорого, — чувствую, что сыт, и отправляюсь дальше. На Крещатике справа и слева сплошь разрушенные дома. Такая точная бомбежка — дом за домом? Нет, конечно. Дома взорваны. На широких тротуарах в завалах расчищены тропинки, по ним и ходят. Посредине улицы — узкоколейка, по ней женщины толкают вагонетки, наполненные обломками. В начале Крещатика, в его узкой части, справа и слева, дома уцелели. Цел и почтамт. На нем — вывески учреждений и среди них — наркомата коммунального хозяйства, значит он — на старом месте. Еще рано, я иду дальше и нигде не вижу ни разрушенных, ни сожженных домов.

В отделе кадров наркомата предъявляю телеграмму Табулевича.

— Присядьте, пожалуйста. Табулевича сейчас нет. Вы, наверное, знаете, что вопросы архитектуры вне нашего ведения — образовано управление по делам архитектуры при Совете министров. Мы сейчас оформим вам туда направление.

Пока печаталось это направление я получил талоны в столовую на три дня и направление в дом приезжих.

— Табулевич должен быть во второй половине дня. Сами к нему зайдете или о вас доложить?

— Пожалуйста, доложите и поблагодарите его за меня.

Управление по делам архитектуры находится на Владимирской улице у Софийского собора в небольшом белом двухэтажном доме. Одни его окна обращены на улицу, другие вместе с крыльцом выходят на подворье собора, и, чтобы попасть в управление, надо сначала через калитку войти в это большое подворье. В доме малолюдно и тихо. На втором этаже в пустой комнате начальник управления, сидя на широком подоконнике, принимает посетителей. Даю ему только что полученное направление. Вопросы: где и когда окончил институт, работал ли по специальности?

— По специальности еще не работал. Работал на Урале на промышленном строительстве прорабом, а потом конструктором в проектном бюро заводского ОКСа.

— Ну что ж, и этот опыт пригодится. А как попали в наркомат коммунального хозяйства?

— Осенью еще в Харьков писал Табулевичу, получил вызов, но только сейчас удалось освободиться.

— Ну, спасибо Табулевичу — архитекторы нам очень нужны. Даю записку Турусова. Вот сейчас и решится моя судьба.

— Ну, что ж, Сергею Николаевичу я, конечно, в просьбе не откажу. Да вы и сами имеете право устраиваться без нас — это не назначение после окончания института. Но я вам не советую оставаться в Харькове. Там, как и в Киеве, архитекторов соберется много, и вам, начинающим, трудно рассчитывать на самостоятельную работу. А что значит долго работать подручным? Можете так привыкнуть, что потом уже сами не решитесь работать самостоятельно. Я знаю такие случаи. Вам надо ехать туда, где работы непочатый край, а архитекторов раз, два и обчелся, а то и вовсе нет. Могу вам рекомендовать Сталино, Ворошиловград, Червоноказачинск, Николаев — там мы сейчас организуем областные отделы.

— Я хотел бы на проектную работу.

— Я вас понимаю и желание ваше одобряю, но тут такое дело: сначала надо создать проектные организации, в которых работать, а их, считайте, еще нет. Ох, извините, вам ведь сесть негде. Может, сядете на соседний подоконник?

— Спасибо, но как-то неудобно разговаривать на таком расстоянии. Я лучше постою. Вы, пожалуйста, не беспокойтесь.

— Ну, как хотите. Знаете, я объехал Украину, и почти всюду — такие страшные разрушения!.. Даже говорить о них больно. Вы сейчас из Харькова?

— Из Харькова.

— Видели, как сильно он пострадал?

— Видел.

— А по сравнению с другими промышленными городами Харьков еще ничего. И вот, представьте, предстоит разработать проекты восстановления, реконструкции и дальнейшего развития всех этих городов и поселков, а в них — каждого объекта, представляете, — каждого объекта жилищно-гражданского строительства. О промышленном строительстве я сейчас не говорю — это статья особая. Каков объем работ! Разве с ними смогут справиться считанные центральные институты? Да никогда в жизни! Надо в каждой области создавать свои проектные организации. Они должны быть широкого профиля, разрабатывали бы проекты и планировки, и восстановления, реконструкции и нового строительства жилых и гражданских зданий. Без этого не обойтись. Создадите такую проектную организацию и идите туда работать — дело хорошее. Встретите препятствия — я вам помогу, обещаю твердо, можете не сомневаться.

— Если у вас есть время, я просил бы вас охарактеризовать те города, в которых вы рекомендуете мне работать.

— Они отличаются природными условиями, характером промышленности, наличием высших учебных заведений и учреждений культуры, но вряд ли надо вам об этом рассказывать — вы, я думаю, об этих городах все это и сами знаете. Вот этими отличиями и руководствуйтесь при выборе города, если решите в каком-нибудь из них работать, а значит и жить. Что у них сейчас общего, так это разрушения, но это не критерий для выбора.

— Как не критерий? Ведь чем больше разрушений, тем больше для нас работы!

Конечно. Но я предложил вам на выбор именно те города, в которых больше всего разрушений, и, сказав, что разрушения — не критерий для выбора, я имел в виду выбор между этими городами. Где-то разрушений немного больше, где-то меньше, по-моему, для нас с вами это существенного значения не имеет. Но везде они производят удручающее впечатление. Донбасс, можно сказать, весь разрушен. В Червоноказачинске я не насчитал и десяти уцелевших капитальных зданий. Нигде не тронуты только одноэтажные малоценные домики и бараки. Правда, в Червоноказачинской области уцелел город Гелиополь, но там, собственно говоря, и не было ничего такого, кроме некоторых предприятий, что стоило бы уничтожать. Другое дело — Обильненск. Я был там до войны — очень приятный и уютный был городок, а теперь шел по улицам и казалось мне, что это Помпеи. Но вот что удивительно: идешь среди обгоревших стен, а чувствуется прежний аромат, присущий именно этому городку. Я слишком мало там пробыл, — всего один день, — чтобы понять, в чем тут дело, но хочется, чтобы при его восстановлении этот аромат не загубили. И, представляете, на всю область ни одного архитектора.