Чтение онлайн

Специальные комиссии проводили чистки учреждений. На общих собраниях поднимали с мест служащих, всех или заранее намеченных — не берусь судить, они рассказывали свои биографии и отвечали на вопросы, которые могли задавать все присутствующие. Интересовались, главным образом, прошлым — дореволюционным и периода гражданской войны. Кажется, именно в это время я услышал выражение — недорезанный буржуй. Обычно его произносили с иронией, но иногда — серьезно и даже со злобой. В начале 32-го года такой процедуре подвергся Сережа, и его, как бывшего дворянина и офицера царской армии, уволили из Наркомпочтеля. В выходной день приехали Резниковы и Майоровы, и Сережа стал читать запись в его трудовом списке: «С должности юрисконсульта Управления Уполнаркомпочтеля Украины и Южного Управления связи снят по чистке соваппарата с отнесением к 3-й категории и запрещением занимать административно-управленческие должности сроком на три года». Сережа остановился.

— Хорошо, что хоть по 3-й категории, — сказал Федя.

— Слушайте дальше, — сказал Сережа и прочел: «С указанием, что против работы гражданина Юровского по специальности юрисконсульта возражений не встречается».

— Как, как?! — переспросила Клава. Сережа прочел последнюю фразу.

— Прочти, пожалуйста, сначала, все, — попросила Клава.

Сережа прочел.

— Снять с работы юрисконсульта и вдруг — против работы по специальности юрисконсульта возражений не встречается, — сказала Клава. — Ну и ну!

— Ну, что ты удивляешься? — спросил папа. — Не знаешь, с кем приходится иметь дело?

— Только не вздумай обжаловать постановление этих мудрецов, — сказал Хрисанф.

— Будто я не понимаю, — ответил Сережа. — Обжалование привело бы только к снятию последней фразы. Иначе пришлось бы меня восстановить на работе, а на это они не пойдут.

— Совершенно верно, — сказал Федя.

— Федя, а тебя тоже будут чистить? — спросила Нина. Федя развел руками:

— Пока что у нас о чистке ничего не слышно. Мы — не соваппарат.

— Да что тебе чистка! — сказал Хрисанф. — Ты — красноармеец.

— Это как повернется дело. Знаешь как у нас: когда я им нужен — я красноармеец, не нужен — сын буржуя.

— Папа, а тебя будут чистить? — спросил Горик.

— Все мы под одним Богом ходим, и пути его неисповедимы.

Когда все разошлись, я спросил у отца: будет ли и у них чистка?

— Вряд ли в милиции будет такая чистка. Да я ее и не боюсь — я попал под амнистию.

Мы даже не лишенцы, как многие из бывших.

Скоро Сережа уже работал юрисконсультом в товариществе слепых, а через некоторое время по совместительству — и в товариществе глухонемых. А потом я удивился, узнав, что Сережа выучил азбуку глухонемых, чтобы разговаривать с ними без переводчика.

Чтобы не беспокоить Женю, когда я поздно возвращаюсь, попросил ключи от квартиры.

— А ты не возвращайся поздно. Я растерялся, потом разозлился и сказал:

— Тогда я буду ночевать дома.

— Тогда, когда поздно возвращаешься?

— Нет, совсем перееду домой.

Хорошо, мы подумаем. И вот, если я предупреждал, что поздно вернусь, получал ключи на один раз и должен был их возвращать. А случайно задержаться допоздна я уже не мог. Странные люди. Рассказал об этом отцу.

— Вот как! Ну, раз они тебе не доверяют, незачем там и жить. Надо было уйти. Тут и моя вина: понадеялся на их порядочность.

— Порядочные они люди или нет — не знаю, но только они не такие как мы, какие-то совсем другие, я даже не знаю о чем с ними говорить. Так что, уйти?

— Не спеши. Сейчас твой уход будет странным — ни с того, ни с сего. Придется подождать, пока представится случай. Думаю, ждать долго не придется: они, видимо, из тех, которые беспокоятся только о собственных удобствах и не считаются с интересами других. Это непременно скажется.

— А если я скажу: раз вы мне боитесь доверить ключи, я от вас ухожу?

Папа засмеялся.

— Вот тут-то они доверят тебе ключи, деваться им некуда. Как ты тогда будешь себя чувствовать? Ведь придется остаться.

Дома услышал, что у кого-то был обыск, забрали мужские и дамские золотые часы, столовое серебро, брошку с бриллиантами и еще какие-то украшения. Время от времени такие вести повторяются.

— Нам к этому не привыкать, — говорит Сережа.

— Только взять у нас уже нечего, — говорит Лиза. — Не станут же они снимать обручальные кольца и нательные крестики.

— Но до чего противно, когда роются в твоих вещах, — говорит Галя. — Еще и смотрят на тебя как на преступника, хотя ты ни в чем не виновата. И часики мои жалко — я на них так долго копила деньги.

Мы с друзьями понимаем, что конфискованные ценности идут не кому-нибудь в карман, а на индустриализацию.

— Не без того, чтобы и кому-то в карман, — говорит Токочка. — Но в основном, конечно, на индустриализацию. Но признаюсь — мне от такого способа финансирования как-то не по себе.

— Вот-вот, — говорит Пекса. — Ну, в революцию — это понятно, на то она и революция, но ведь пятнадцатый год идет после революции. И опять? Да ведь и буржуазии давно нет... «Иду, а ночка темная, вдали журчит ручей. И дело совершилося, теперь я стал злодей».

— Остались бывшие нэпманы, — говорю я.

— Это ты брось! — говорит Токочка. — Нэпманы работали и...

— Наживались, — говорю я.

— Ну, наживались, но с разрешения Советской власти, вполне легально. И приносили пользу. И экспроприировать их нечестно.

— А любопытно бы спросить Изъяна, — говорит Птицоида, — что он об этом думает.

— Да я тебе сейчас сам скажу, что ты от него услышишь, — говорит Токочка и продолжает, так подражая Изъяну, что мы все время, пока он говорит, дружно смеемся. — Революция продолжается. Отдохнули – и хватит! Соображайте сами. В Германии пришел к власти Гитлер, война неизбежна, без индустриализации погибнем. Хочешь не хочешь, а средства на нее надо добывать. Любыми путями. Неужели вам это непонятно?

— Что не говорите, а логика в этом есть, — говорю я.

— Я это прекрасно понимаю, — говорит Токочка, — но смириться с этим не могу. Душа не принимает.

— Вот и я так, — говорит Птицоида.

— И я, — говорит Пекса.

— А знаете, что на это скажет Изъян? — спрашиваю я.

— Ну?

— Мораль — категория классовая, а не вечная. Вы придерживаетесь морали буржуазной, устаревшей, отмирающей. А надо придерживаться морали пролетарской, и делать все, что потребуется для победы социализма, не взирая ни на что.