Чтение онлайн

– Десятиборец, – небольшие и глубоко посаженные глаза забегали.

– А за шо борешься, знаешь? – Савченко решил отквитаться за шутку шуткой. Миша взглянул на него удивлённо. Гена взъерошил рукой свои тёмные кудри. – Стольник бежишь?

– Стольник с барьерами. И четыреста.

– Фи! Шо такое для привычного декатлониста четыреста метров? Семечки! Это не полтораха, где сдохнешь, – похоже, волейболист в специфике десятиборья разбирался, ибо дистанция на полторы тысячи метров действительно была самой сложной. Нередко, завершая выступления забегом на полторашку, десятиборцы падали, полуживые, сразу за финишной чертой. Согласившись с Геной, что четыреста метров – это гораздо приятнее, Миша стал составлять на поднос пустую посуду. После еды полагалось убирать за собой: официантов в студенческих столовых никогда не было. Впрочем, в советских столовых их не было вообще.

– Пошли лучше ещё по булке махнём, – предложил Гена, тоже вставая и направляясь в сторону кухни. Тут же за перегородкой раздался громкий голос главной поварихи тёти Кати, женщины широкой, как общепитовский противень, и пышной, как хорошо подошедшее тесто.

– Иди, говорю, отсюда, нет больше булок! – шикнула она на Гену. Он вынырнул из-за стойки, театрально закрыл уши и подмигнул Шумкину. Но тут же скорчил поварихе недовольную гримасу и, скрывшись от зала, пошёл в атаку. Завтракавшим был слышен голос Гены и видны из-под стойки половины его голеней и ступни в сандалиях.

– Как это нет, когда тока шо были? – голос Савченко переливался до взвизгиваний. – Я же вас знаю: спишете, как вчерашние, и сами слопаете. Или по домам растащите. Дай булку, тётька Катька! Я не задаром прошу, я за неё гроши плачу. Тащи давай!

Женщина за стойкой разразилась грубой бранью. Но Гена наверняка знал, за что боролся: булок в столовой всегда пекли с запасом. Это придавало ему сил. Шумкин замер с подносом в руках. Что-то подсказало, что вторая булка может стать губительной именно для четырёхсотметровой дистанции. Да и ругаться он не умел.

Гена выскочил из-за стойки.

– Э, земеля, ты шо встал? Иди скорее. Тебе перед стартом положено есть побольше углеводов, – он заглянул за перегородку. – Слышь, тётька Катька, не дашь нам ещё по одной булке, в деканат пожалуюсь, что недокармливаешь нас. Нам калории нужны.

Повариха ответила, что кроме калорий неплохо бы таким, как Гена, иметь и мозги. Волейболист с улыбкой выглянул из-за перегородки и выставил большой палец.

– Не боись, земеля, тут всегда такая битва за еду! Айда вдвоём отстаивать своё право на хлеб насущный! А, вот ещё и девушка нам в подмогу. Вам тоже булочку, красавица?

Шумкин оглянулся и хмыкнул. Он не заметил, как за ним встала та самая блондинка с округлой причёской.

– Вы мне ещё пирожное заварное перед стартом предложите, – ответила девушка Гене и обошла Шумкина так, словно он был неодушевлённым предметом. – Тётя Катя, будьте любезны, налейте мне ещё чаю, – подкупающе попросила она старшую повариху. Шумкин стоял, опустив голову и раздувая ноздри.

– Во, учись, Хохол, как с людями разговаривать надо, – ткнула повариха Гене. – Тебе, дочка, с сахаром чаёчку?

– Нет, спасибо. Отдайте сахар тем, кому калорий не хватает. А мне они ни к чему, – даже не глянув в сторону ребят, блондинка взяла горячий стакан, поставленный на маленькую тарелку.

– Ага, еще сахар им !.. Может, и мёду ковшом? – вовсе раздраконилась повариха; оба парня пристально рассматривали длинноногую спортсменку. «Подхалимка и гордячка», – тут же решил Шумкин.

– Ты, Гена, иди, а я после экзамена доем, – дал он отмашку новому приятелю и, оставив поднос, где положено, величаво направился к выходу. Он шёл медленно и неуклюже: накаченные мышцы спины не позволяли рукам прижиматься к телу, а мощные четырёхглавые мышцы бедра утяжеляли шаг, превращая его в поступь римского воина без доспехов, как сказал бы сейчас Бережной.

Из электрички, остановившейся в Малаховке на две минуты, народ посыпал, как манка из распоротого мешка. Абитуриенты МОГИФКа (их в этот час в поезде было больше всего) пингвинами выскакивали на перрон и, не переводя дыхание, оползнем сошли в корявый подземный переход. До первых экзаменов оставалось не более получаса, а путь от станции до института занимал минут десять быстрой ходьбы. Когда состав умчался и перрон опустел, в дальней части платформы показалась фигура высокого юноши со спортивной сумкой через плечо. Медленно приближаясь к подземке, он что-то искал в карманах брюк, а спустившись в переход, так же медленно вышел из него и направился в сторону привокзального базара. Володя Стальнов – старшекурсник института, подошёл к старушке, торговавшей зеленью у входа на базар, и устало улыбнулся:

– Здравствуй, бабулечка!

Бабка обрадовалась парню как родному, шустро поправила светлый платок на голове, зашуршала словами, как семечками:

– Здравствуй, милок, здравствуй! Как здоровье-то твоё? Всё ли хорошо?

– Рано мне ещё, мать, на здоровье жаловаться, – красиво улыбнулся Стальнов. – Сама-то как?

– Да твоими молитвами, сынок, спасибо.

Бабуся была ладненькой. «Наверняка по молодости ходила в красавицах», – подумал спортсмен по-доброму. Дружба с женщинами разных возрастов давалась Володе легко. Накрыв мягкую старческую руку, он пропел, как известный артист в изсестном фильме:

– И то ладно. Почём нынче опиум для народа?

– Ты про помидорки, сынок? – Мало в жизни старушки было человеческого тепла – она вдовствовала уже не один год.

– Про них, мать, – спортсмен перевёл взгляд на товар.

– Как и вчера: по тридцать пять копеек за килограмм. Бери.

Володя взял с миски верхний помидор, пощупал, продолжая торг:

– Разве вчера такая цена была? Ты вчера вечером вроде по тридцать торговала?

Старуха снова оправила платок и засмущалась:

– Так то вечером! Это уже остатки были. А тут – самый сок. Только с грядки. Бери, Володя. Тебе сколько? – Стальнов медлил, раздумывая, сколько спросить. Бабуся, удерживая покупателя, засуетилась, затараторила: – Чего думать? Бери! На базар пойдёшь, там дороже.

– Ой ли?

– А то! Они ж там за место плотят! А я нет. Смотри, какие красавицы – одна к одной, – старушка, убеждая, принялась снимать помидоры с чаши весов. Они и впрямь были один к одному – тугие, спелые. Стальнов милостиво махнул рукой:

– Ладно, ладно, не тормоши товар! Вижу, что хорошие. Я ведь тебя знаю. Не первый раз у тебя беру.

– Конечно знаешь, милок. Так чё ж капрызничаешь? – старуха была готова обидеться. Стальнов не дал, ответил миролюбиво, по-свойски, как и вправду родной:

– Мать, я не капризничаю, – он стал складывать овощи в спортивную сумку, – я присматриваюсь.

– А, ну да, ну да, – старушка кинулась помогать. – Это ты, милок, правильно. Другие, вона, и подмятенький положат, и не стыдно! А у меня – смотри, все один к одному. Тебе только килограммчик? Может, ешшо возьмёшь? Летом, да на жаре, да в салатик – самое то.