Чтение онлайн

Филипп Абинье подвинул к себе подставку для снятия сапог, вставил каблук в прорезо и стащил сапог.

– Ты чем-то расстроен, Филипп?
– наконец-то заметила выражение глаз брата сестра.

– Да, Лилиан, нашим соседям не позавидуешь...

– Кому?

– Да Полю. Реньяры угнали весь его скот и забрали урожаи.

– И что же он теперь будет делать?
– всплеснула испачканными мукой руками Лилиан.

Он собрал весь свой скарб и отправился восвояси.

– Да, ему не позавидуешь, ведь у них трое маленьких детей. Я помню, как тяжело было нам, когда Реньяры убили отца. Ведь ты тогда был еще совсем маленьким, Филипп.

– Я тоже помню тот день, - Филипп Абинье прикрыл глаза и вновь увидел перед собой туман, высокую траву, сжатое поле и силуэты всадников, которые, как призраки, возникли из белесого марева.

Он вспомнил крик девочки и его кулаки непроизвольно сжались.

– Как там мать?
– закрыв лицо руками, спросил Филипп, не ожидая услышать что-нибудь хорошее.

– Она ничего не ест, - горестно сказала Лилиан, - и я не могу уговорить ее даже прикоснуться к еде. Может быть ты, Филипп, сможешь ее уговорить?

– Я попробую.

Филипп тяжело поднялся и, переобувшись, направился к комнате матери. Он постучал и долго ждал ответа.

Наконец он услышал слабый голос:

– Филипп, входи.

Скрипнула дверь, и Филипп Абинье переступил порог. В этой комнате все оставалось таким же, как и при жизни его отца: те же стулья, тот же стол, та же кровать и тот же большой почерневший гердероб.

Филипп вздрогнул, понимая, что и в гардеробе все осталось по-прежнему, понимая, что мать все так же как и прежде не может поверить, что отца нет в живых.

Он подошел к столу, где в идеальном порядке были разложены трубка, шляпа и перчатки отца. Он прикоснулся пальцем к шершавой пересохшей замше перчаток

И почувствовал на себе недовольный и настороженный взгляд матери.

– Это перчатки отца, - сказала Этель, садясь в кровати.

– Я знаю, мама, я просто хотел к ним прикоснуться. На столике возле кровати стояли тарелки, чашки с едой, но по всему было видно, что Этель не прикоснулась к ним. Ее пальцы поглаживали обложку Библии, словно пытаясь расправить невидимую складку. Ее движения напоминали движения слепой, пытающейся нао-щупь разобрать, что же находится у нее в руках.

– Ты ничего не ела, мама. Так же нельзя, ты же совсем ослабеешь.

– Я чувствую себя прекрасно, - сказала Этель, и от этих слов сердце Филиппа сжалось.

Мать выглядела истощенной. Ее лицо за последние дни осунулось, на лбу появилось еще несколько морщин, а ее некогда пышные темные волосы были сплошь седыми.

Филипп подошел к матери и острожно накрыл своей крепкой ладонью ее почти прозрачную хрупкую руку.

Мама, так нельзя, ты должна есть, ты нужна нам с Лилиан.

Я же говорю тебе, Филипп, я чувствую себя прекрасно. Человек должен есть один раз в неделю.

Филипп с изумлением посмотрел на мать.

– Что такое ты говоришь, мама? Женщина отстранилась и раскрыла книгу. Ее пальцы вновь пробежали по буквам.

– Вот здесь написано, что надо хранить верность, и я пытаюсь жить так, как написано в этой книге.

– Может быть, ты хочешь чего-нибудь особенного, мама? Скажи, я сделаю для тебя все, что в моих силах.

Женщина задумалась, ее взгляд сделался отстраненным и вдруг на ее лице появилась улыбка, робкая и беспомощная, как у ребенка.

– Знаешь, дорогой сын, когда отец был еще жив, вы ходили с ним на рыбалку...

– Да, я помню!
– воскликнул Филипп, радуясь, что мать хоть чем-то заинтересовалась.
– Я помню, как мы ходили с ним к холмам, к водопаду, и на самом краю наших владений ловили рыбу.

– Ты помнишь, - задумчиво проговорила мать, - а я думала - забыл.

– Ну как же, ведь мы ходили с отцом...

– А я помню, - говорила Этель, - как вы приносили рыбу, я чистила ее, потом готовила. А потом мы все вместе садились за стол и ужинали. Я помню вкус этой рыбы, хоть прошло столько лет.

Сейчас уже поздно, - сказал Филипп, глядя в темнеющее окно, - а завтра с утра я обязательно пойду к водопаду и постараюсь вернуться домой с форелью. Лилиан приготовит ее, а ты поешь.

Мать недоверчиво закивала.

– Не сочти это за каприз, Филипп, но я в самом деле ничего больше не смогу съесть.

Филипп приложил руку к груди и ощутил под своей ладонью скомканное объявление. Он не нашел в себе силы сказать матери, что солдаты ищут ее брата Марселя Бланше. Он вообще решил не беспокоить мать, пока она не придет в себя, и тихо притворив дверь, спустился к сестре.

Та уже кончала готовить пирог. Жарко пылал огонь в очаге.

– Ну как там мать?
– поинтересовалась Лилиан, моя руки.

Филипп покачал головой.
– Не знаю, что и сказать тебе, сестра. Она отказалась есть. Единственное, на что согласилась - так это поесть рыбы.

– Рыбы?
– изумилас> Лилиан.
– А где мы ее возьмем?

– Завтра утром я отправлюсь к водопаду и постараюсь поймать форель.

– Если ты ее поймаешь, я с удовольствием ее приготовлю. Но я думаю, Филипп, это тебе не удастся.

– Лилиан, я помню, как мы с отцом ловили ее, помню, как он делал это, а я стоял на берегу и следил за ним. Я помню, как он выбрасывал к моим ногам рыбу, как она подпрыгивала на берегу, а я не давал ей уйти в воду. Я хватал ее, она трепетала в моих руках, а я складывал ее в корзину. А потом мы приносили форель домой, мать чистила ее и готовила.

– Так ты хочешь завтра с утра направиться к водопаду?

– Да, на рассвете я буду уже там и, быть может, на рассвете и вернусь.

– Будь осторожен, ведь там начинаются владения Реньяров. Этот ручей разделяет наши земли.

– Я это знаю, - поморщился Филипп. И тут он достал из-под плаща бумагу.

– Смотри, - и он расправил объявление на столе. Лилиан склонилась и принялась читать.

– Ты показал его матери?

– Нет, что ты, она ничего не знает и пусть лучше находится в неведении. Зачем ей лишние волнения? С нее и так хватает.

– Где ты взял это?
– спросила Лилиан.

– Солдаты повесили объявление на столбе в деревне, а я сорвал его.

– Может, не стоило этого делать, Филипп?