Чтение онлайн

Когда девочка с добродушной улыбкой вдруг протянула Константину зерно фимиама, он заколебался. У римлян считалось правилом хорошего тона выказывать уважение местным богам. Отказавшись бросить фимиам в огонь алтаря, император серьезно оскорбил бы местных жителей, а в первую очередь девочку и ее мать. Он взял зерно, посмотрел на извивавшийся на ветру, как крохотная змейка, язычок пламени… Казалось, нет ничего проще, чем одним движением руки пожертвовать маленькому богу его фимиам. Однако Константин стоял неподвижно, чувствуя на себе вопросительные взгляды.

– Ваши края воистину гостеприимны, благодарю за угощение и за то, что скрасили мои утренние часы, – быстро произнес он.

Император отстегнул от пояса кошель и высыпал на ладошку девочке несколько золотых монет. Глаза у матери и дочери заблестели. Они тут же забыли о своем маленьком боге. Женщина взяла монету и попробовала ее на зуб; та не погнулась. Как бы ни обесценивались в империи монеты, золото всегда оставалось в цене. Прежде чем прикрепить кошель обратно, Константин незаметно бросил в него зернышко фимиама.

– Мне пора возвращаться в лагерь. Скоро в Риме состоятся торжества в честь победы Константина. Будут зрелища, на улицах накроют столы. Вы станете желанными гостями, приходите всем селением!

Мать с девочкой пообещали, что обязательно придут. На этом они распрощались.

«А может, Осий ошибается? И нашим мольбам внимают не только бесы, но и Ангелы, которые спустились с Небес и поселились в тенистых рощах, чтобы лучше нас слышать?» – подумал Константин.

Солнце уже всходило. Туман рассеивался, отступая к реке. Возле тропинки появился нищий, нервно переминавшийся с ноги на ногу. Он не сводил взгляда с рощи; должно быть, дожидался, пока она опустеет, чтобы войти и поживиться подношениями для маленького бога. На нем были одни лохмотья, едва прикрывавшие тощее костлявое тело, его воспаленные глаза слезились, синеватые губы безостановочно шевелились, он бормотал себе что-то под нос. На Константина нищий не обращал внимания. Император, не останавливаясь, вынул золотую монету, бросил ее к ногам бедолаги и пошел дальше, но, услышав за спиной низкий хриплый голос, остановился.

– Это не то, что мне нужно!

Константин обернулся. Казалось невероятным, что столь ничтожное существо, как этот бродяга, обладало столь сильным голосом. По коже пробежали мурашки.

– А что же ты хочешь? – в замешательстве спросил император.

Нищий затрясся всем телом, изо рта у него потекли слюни.

– А вот… те… тебя-то мне и надо, – задыхаясь, пробормотал он.

Бродяга сунул длинные, с острыми локтями руки в складки лохмотьев и вынул маленький ржавый кинжал. Константин схватился за рукоятку меча, но, заглянув в налитые кровью, пустые глаза нищего, оцепенел от страха. Такое с ним случилось впервые. Он не раз сражался в первых рядах своего войска, подавая пример мужества как простым легионерам, так и военачальникам. Орды свирепых варваров его не пугали, однако сейчас он застыл на месте не в силах пошевелиться и только вымолвил:

– Уйди от меня… де… демон!

Константин позволил нищему подойти, размахнуться и лишь в последний момент, скорее рефлекторно, чем осознанно, схватил его за руку чуть ниже запястья. Он не пытался бороться с нападавшим, а только сдерживал, не давая себя заколоть. Они рухнули на землю, и бродяга навалился на императора всем своим тщедушным телом.

«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго», – повторял про себя Константин.

Глаза у нищего остекленели. Он закряхтел, изо рта, как из жерла вулкана, на лицо и грудь императора хлынула лава. Константин вскрикнул от ужаса и почувствовал солоноватый металлический привкус. Лава оказалась не раскаленной, а теплой и липкой. Кинжал выпал из грязных костлявых пальцев бродяги. Чьи-то сильные руки обхватили нападавшего и отбросили его от императора, словно котенка.

Перевернувшись на бок, Константин стал сплевывать кровь, которая попала ему в рот, когда он вскрикнул. Кто-то попытался помочь ему подняться, император отмахнулся, но, опомнившись, сам вскочил на ноги. Рядом стоял Кассий Ювентин с окровавленным мечом в руке.

– Ты не ранен, о Божественный?

Константин отрицательно покачал головой. Ему показалось, что скверный сон, который он видел минувшей ночью, все еще продолжается.

– Я искал тебя. Надеялся, ты выслушаешь меня! – произнес Кассий. – Мне сказали, что ты покинул лагерь. Я искал тебя, но никак не мог найти. Уже отчаялся и хотел возвращаться, но благо туман развеялся, и я издалека увидел, как этот сумасшедший напал на тебя.

Император принялся оттирать лицо от крови подолом плаща.

– О чем ты хотел поговорить? – спросил он.

– О Божественный, я понимаю, почему ты послал с благороднейшим Далмацием моего брата. Ему во многом удается опередить меня… – начал Кассий.

– Я собирался отправить вас обоих, но в последний момент передумал, – перебил его Константин. – Это провидение, Кассий! Воля Господа может свершаться и через наши предчувствия, а если противиться ей, то случится беда. Ты спас меня, и я этого не забуду.

Кассий всеми силами старался не показывать, насколько эти слова его осчастливили. Но получалось у него это слабо, он так и светился от радости. Император взглянул на труп нищего, он напомнил ему дохлую костлявую крысу, затем поднял с земли кинжал, с которым тот напал на него.

«Этой штукой он бы мою кольчугу не проткнул, – подумал Константин, проведя рукой по затупившемуся острию кинжала. – Какой позор, я бы ему одной рукой шею свернул!»

– Кассий, я дам тебе шанс проявить себя, – уже совсем иным тоном произнес Константин. – Постарайся выяснить, кто этот человек и почему он напал на меня. Бери себе в помощники любого, кого сочтешь полезным. Я надеюсь на тебя.

– Это честь для меня, я не подведу!

– Но никто не должен знать о случившемся! Запомни, нищий напал на старшего трибуна возле лагеря, и его закололи.

Император направился к Тибру, чтобы смыть с себя кровь перед тем, как вернуться в лагерь.

Спустя несколько недель настал день триумфа. Мульвийский мост был починен, армия подошла к стенам Рима и расположилась на Марсовом поле. Жители города томились в ожидании начала празднеств. Авл и Далмаций поспешно заканчивали последние приготовления, а солдаты начищали до блеска щиты и доспехи. У императорского шатра стояла позолоченная колесница, запряженная четверкой белых коней.

Специально обученный раб помогал Константину облачиться в особую триумфальную тогу с вышитыми золотыми звездами, которую надевали только на торжества.

– Не выношу тоги, ходить в них – сплошное мучение, – жаловался император епископу Осию, с которым они беседовали, пока Константин готовился к триумфу. – Но этого требует обычай. Мы, римляне, трепетно относимся к традициям, а ко всему новому настороженно и враждебно. Первых греческих актеров, прибывших сюда, сбросили в Тибр, а сейчас их в Риме больше, чем во всей Элладе. Отче, думаешь, Вечный город сможет стать Городом христиан?

Раб тем временем взял тогу за прямой край и уложил ее императору на левое плечо так, что она свисала до щиколотки. Другой конец он пропустил по спине, под правой рукой и начал его драпировать, укладывая глубокими складками.

– Христос говорил: Не вливают… вина молодого в мехи ветхие; а иначе прорываются мехи, и вино вытекает, и мехи пропадают, но вино молодое вливают в новые мехи, и сберегается то и другое [31] . Все мы дети Господа нашего. Римлянам нужно только вспомнить об этом, тогда они прозреют, – ответил Осий.