Чтение онлайн

В секторе лейтенанта Остроглазова, как и в других секторах, артобстрел пережидали лежа на полу. По-прежнему вязли снаряды в толстенных стенах, по все чаше удавалось им проникнуть сквозь амбразуры внутрь, да и сами амбразуры крошились по краям, становились все шире, открывали изорванные куски сверкающего южного неба.

Бойцы лежали молча, только Шамякя нс выдержал и злобно проговорил:

— И скажи ты, какая стерва этот Гитлер! Ведь сколько людской кровушки попил, мяса человеческого поел! Ну. добраться бы до него! — скрипнул он в гневе

зубами.

— Кстати. Гитлер — вегетарианец)—с сарказмом отозвался Остроглазое.

— Во-во! И вегетаранец, и вообще последняя тварь!— горячо подхватил Шамяка.

— А вы знаете, что такое вегетарианец?—с сомнением спросил Остроглазое.

— А что, товарищ лейтенант? Я так думаю, что это — самая что ни на есть распоследняя гадина!

— Вегетарианец— это человек, который не ест

мяса! —* заранее предвкушая эффект, ответил Остроглазой.

— Да иу-у-у? — искрение изумился Шамяка, и лицо его вытянулось в недоверии. Остальные, не менее изумленные, чем Шамяка, с остервенением загомонили:

— Рисовыми котлетками питается, сволочь!

— Манной кашкой!

— Дать бы ему по соплям, чтобы собственной крови попробовал.

— Погоди! Придет время — еще накормим!

Очередной снаряд, проникнув внутрь, гулко ахнул,

осыпая осколками и пылью. Все притихли, вновь припали к полу. У многих губы были в песке и земле. Гусев, переусердствовав, выплевывал грязную слюну.

Артобстрел еще не кончился, а в небе вновь заревели моторы. Наблюдатели доложили, что около десятка «юн-керсов» идет к равелину. Остроглазой сорвал трубку, торопливо прокричал:

— Товарищ капитан третьего ранга! Самолеты! Как быть?

— Вниз! Все вниз! Быстрее! — уже передавал по секторам Евсеев.

Нужно было торопиться: слишком много жертв принес утренний налет, а ведь тогда люди были внизу, в подвалах.

— Вниз! Вниз! — разносилась в каждый уголок команда, и бойцы не заставляли себя ждать — шариками скатывались по выщербленным каменным лестницам в пахнущие сыростью и плесенью подвалы.

Вскоре все сбились внизу. Ежились, смотря на потолок. — ожидание первых разрывов всегда неприятно действует на нервы. Но самолеты почему-то не бомбили. Ныли в самом зените моторы, вибрировал воздух, но ни одна бомба еще не упала на землю. Так прошло несколько минут. Самолеты продолжали кружить над равелином, нервируя людей, вызывая недоумение. И вдруг — резкий звенящий крик, оттуда, снаружи, страшнее, чем разрыв бомбы:

— Немцы у ворот!

Какую-то долю секунды длилось смятение, и затем, не ожидая команды, все хлынули наверх. Бежали, скользя на сырых ступенях, карабкаясь на четвереньках, отстегивая на ходу гранаты, и, выскочив во двор, сразу же улав-

ливалн сухой быстрый треск немецких автоматов. Пули градом стучали в ворота, и те, которым удавалось пробить железный лист, певуче, на излете, прорезали двор равелина. А над всем этим продолжали кружить пикировщики, терзай слух воем.

Евсеев с пистолетом в руке, красный, озлобленный, энергично жестикулируя, кричал, перекрывая грохот боя:

— Остроглазой! Своих на крышу! Дай оттуда гранатами!

— Юрезанский! С тремя пулеметами — на северное крыло! Режь фланговым! Да к крыше, к крыше жмитесь! Понапрасну нс гибнуть!

Рядом с ним оказался Калинин. Евсеев тронул его за плечо, злобно проговорил:

– Видал, как надули, сволочи?! Хитрость на хитрость! Му, ничего! Еще посоревнуемся!

Весь возбужденный грохотом близкого боя и желанием немедленно действовать, он хлопнул Калинина по плечу и легким пружинистым шагом взбежал на крышу, туда, где подползали к краю с гранатами в руках бонны Остро-глазова. Переложив пистолет в другую руку и вытерев о штаны потную ладонь, он вновь крепко сжал вороненый ТТ и стал вместе со всеми ползти к краю. Он знал, что этого не следовало бы делать, но огромное желание самому бить врага властно толкало его вперед. Нескольких бойцов, уже достигших края крыши п неосторожно высунувшихся, в момент скосили пули немецких автоматчиков.

— Стой! — прокричал Евсеев. — Дальше не лезьте! Бросать гранаты отсюда!

Десятки черных комочков взлетели над головами и разом упали вниз. И тотчас же ахнул плотный, уверенный взрыв, заглушая вопли и стоны вновь обманувшихся немцев.

11 сразу — ликующий крик, тут, на крыше равелина, и чей-то резкий, из глубины души голос:

— Что-о, ra-a-a-ды-ы! Бе-ей их! Давн-и-и-и!

После второго гранатного залпа многие подползли к самому краю крыши и с ожесточением строчили из автоматов вслед откатывающемуся враг}'. Лежал на краю, с пистолетом в руке, и Евсеев. Уже двух немцев уложил он меткими выстрелами и целился в третьего, как вдруг, точно ветром, сдуло с его головы фуражку. Он инстинк-

тнвко схватился за голову и почувствовал что-то липкое на пальцах. Быстро поднеся руку к глазам, он увидел, что палыш и ладонь окрашены кровью. Недоумевая (он не чувствовал боли), Евсеев еше раз попробовал голову: сомнения не было — из нес сочилась кровь, быстрые струнки набегали на глаза и губы. Лежащий невдалеке Зпмский испуганно расширил глаза, взволнованно про-, кричал:

— Вы ранены, товарищ капитан третьего ранга!

Да. Он теперь и сам понял, что ранен и рапа, очевн-| дао, пустяковая, но вот придется идти в лазарет. Досадуя на самого себя, Евсеев приказал Остроглазову:

— Как только отгонишь их окончательно— всем сразу же вниз! Этого случая они не упустят! — Он кивнул на кружащие самолеты. — Смотри не прозевай! Я пойду перевяжусь.

Остроглазое не успел ответить. Смахивая с липа ладонью кровь, Евсеев сбежал вниз, широким шагом пересек двор, нырнул под арку и почти побежал по прохладному коридору. Он давно не бывал в лазарете и, пожалуй бы, не сразу нашел его, если бы не приглушенные стоны раненых, доносящиеся оттуда. Когда он распахнул дверь, в нос ударил нелюбимый с детства резкий запах лекарств. Повернувшаяся на шум Лариса на секунду смешалась, увидев окровавленного Евсеева, затем суетливо бросилась к нему:

— Вы ранены?! Садитесь скорее! — (она подвинула стул) — Опустите руку, я посмотрю.

И пока она смотрела рану, аккуратно и нежно промокая тампоном кровь, Евсеев смущенно бормотал:

— Да... вот так... Некстати получилось... Захотелось самому... Ну, что там? Пустяковина?

— Да, кость цела! — обрадованно сообщила Лариса. По кожу здорово содрало! Сейчас я вас перебинтую, а потом придется немного полежать!

— Нет, Ланская! — жестко отрезал Евсеев. — Это невозможно! Перевяжите потуже, а там уж как-нибудь!

— Хорошо! — понимающе согласилась Лариса. — Я постараюсь. Но если станет хуже, вы обязательно приходите!

Тонкие н быстрые пальцы Ларисы умело делали свое дело, н наложенная повязка казалась хорошо пригнанной, удобной шапкой. Правда, рана слегка щемила и в висках

стояла тупая боль, но ничто теперь не мешало дышать и смотреть, и можно было снова вернуться на командный

пункт.

Евсеев встал, крепко пожал Ларисе руку и только теперь осмотрелся. Переполнив лазарет, на кроватях, носилках и просто на полу лежали раненые: одни молча, будто покорившись судьбе, другие — мечась и стеная, третьи — выкрикивая r бреду бессвязные фразы. Многие просили-пить, но и здесь выдача воды была строго ограничена, н Лариса, сама от этого страдая, умоляла их еще немного потерпеть.