Чтение онлайн

Случилось это прямо на лекции, У профессора неожиданно выпал из руки мел, которым он писал на доске длинную формулу. Повернувшись к аудитории, Викентий Николаевич хотел, очевидно, что-то сказать, но язык его не послушался, а лицо перекосилось страдальческой гримасой.

На похороны приехало много старых и молодых учёных из Москвы, Харькова, Казани, и это было неожиданностью для Николая. Он считал почему-то, что профессор Кирпичников живёт затворником и вне стен института мало кому известен.

Кроме Таси плакала ещё Зинуша — плакала молча, не вытирая катившиеся по плоскому некрасивому лицу крупные слёзы. Анна Александровна время от времени подносила к глазам белоснежный платочек, но слёз не было.

Похоронили профессора Кирпичникова в Александро-Невской лавре недалеко от могилы Достоевского.

Ещё тогда, вскоре после похорон, Николай хотел спросить Анну Александровну о монографии, над которой работал профессор. Викентий Николаевич не раз говорил, что эта монография — итог всей его деятельности, нечто вроде лебединой песни. Но удобного случая не представилось, а потом…

Вспомнив теперь все обстоятельства своего «разрыва» с семейством профессора Кирпичникова, Николай Леонидович мысленно ругнул себя, улыбнулся и пожал плечами. Нет, не произошло ничего такого, что мешало бы ему вновь посетить знакомый дом.

…Дверь ему открыла, как это случалось и раньше, Зинуша. Плоское, равнодушное её лицо ничего не выразило — ни удивления, ни радости.

— Здравствуйте, Зинуша, — по-свойски, как и прежде весело сказал Николай Леонидович. — Вы меня узнаёте?

Да, она, конечно, узнала его. Молча отошла в сторону, как бы приглашая войти. И, странное дело, ещё в коридоре Николай Леонидович понял, что квартира пуста, покинута. Явных примет не было, всё стояло на привычных местах, всё прибрано и вымыто, но дух витал нежилой.

Оказалось, что Анна Александровна живёт у Таси в Москве и здесь бывает наездами. У Таси уже двое детей. Муж её работает преподавателем в военной академии. Полковник. Живут хорошо. Анна Александровна очень хвалит зятя. А вот насчёт рукописей покойного Викентия Николаевича Зинуша ничего не знала. И от Анны Александровны ничего о них не слышала.

— Я скоро, вероятно, поеду в командировку в Харьков, — сказал Духов. — Проездом буду в Москве. Хотел бы повидать Анну Александровну. У вас есть её адрес?

Адрес у Зинуши был. Она принесла конверт письма к ней от Анны Александровны из Москвы. Духов списал обратный адрес.

— Может быть, хотите что-то передать Анне Александровне?

Зинуша отрицательно покачала головой. Можно было уходить, но Николай Леонидович медлил, сидя на знакомом диване у стола, за которым Анна Александровна так часто потчевала его чаем из сверкающего самовара, над краном которого были высечены медальные портреты её августейших знакомых — бородатого Александра III и его миловидной супруги. Передавая ему чашку, Анна Александровна однажды сообщила неожиданную новость — Тася выходит замуж. За того самого военного, который бывал в последнее время у Кирпичниковых. Впечатление тот на Духова производил так себе. Высокий, сильный, довольно заурядного вида. Смеётся громко, говорит басом. Самоуверен.

— Он, конечно, человек хороший, — с озабоченным лицом рассказывала Анна Александровна. — И всё-таки командир… по-старому — офицер. Но очень уж… какой-то деревенский, грубый. Совсем не воспитан. Тася говорит, что займётся его образованием. Начала учить немецкому языку, Таскает с собой в филармонию, в театры, на выставки. Уверяет, что скоро поднимет его культурный уровень. Но, боюсь, произойдёт обратное — он опустит её до своего уровня. Это, к сожалению, бывает гораздо чаще. Каков муж, такая и жена… В старину говорили: муж и жена — одна сатана.

Николай успокоил Анну Александровну, сказав, что по собственному опыту знает: деревенский парень, попав в город, очень быстро впитывает «городскую культуру». А про себя подумал, что этот неожиданный брак ею, надо полагать, и устроен. Когда пришла Тася, Николай поздравил её, пожелал счастья. Заметил, что Тася словно бы намерена что-то сказать ему, может быть, объяснить… Но он уклонился.

Как-то услышал от общих знакомых, что Тася с мужем уехали в Москву — он поступил учиться в военную академию. Потом дошёл слух, что Тася с мужем где-то в Забайкалье — его распределили туда после академии.

Прощаясь с Зинушей, решил обязательно разыскать и навестить в Москве старых знакомых.

В командировку Духов смог поехать только в конце апреля, когда были закончены в основном рабочие чертежи и в цехах началось изготовление деталей КВ. Сс временем стало посвободнее. А главное — нельзя уже было откладывать решение вопроса о двигателе для танка.

Весна выдалась поздняя, в Ленинграде шли дожди со снегом. Нева ещё лежала подо льдом. В Москве повеселее: небо с просинью, снега почти нет, повсюду лужи, сверкающие на солнце. Но деревья пока голые, только на тополях набухли почки и показались кое-где зелёные клювики листьев.

Поезд из Ленинграда пришёл утром, а харьковский отправлялся с Курского вокзала поздно вечером. Сдав вещи в камеру хранения, Духов налегке отправился в Лефортово по адресу, который дала ему Зинуша. Искал долго не пришлось — дом оказался по соседству со знаменитым Екатерининским дворцом, в котором размещалась мотомехакадемия.

Да, воспитание — важная вещь… Воспитанность проявляется всегда, но особенно в таких вот ситуациях: свалился как снег на голову нежданный гость, много лет не дававший о себе знать, явился без предупреждения и, конечно, не ко времени. А на лице Анны Александровны — любезная улыбка, пригласила пройти, раздеться, ждёт. Ни возгласов удивления, ни суеты, ни нелепых вопросов. А через несколько минут Духов уже сидел в уютной кухне, рассказывая о своих делах, а Анна Александровна потчевала его чаем с вишнёвым вареньем и внимательно слушала.

О рукописях покойного мужа Анна Александровна не сказала ничего утешительного: все бумаги профессора опечатала и увезла какая-то комиссия, как говорили — в архив.

Заметно было, что бывшая фрейлина претерпела ещё одну, вероятно, последнюю в своей жизни трансформацию — в заботливую бабушку. Кажется, кроме внуков, её ничто уже всерьёз не занимало. Белокурая Аня со своими пепельными кудрями, белоснежным воротничком и манерной походкой неуловимо напоминала маленькую фрейлину, а в нелюдимом мальчике, смотревшем исподлобья, явно проглядывала отцовская порода. Духову захотелось уйти, но показалось неудобным это сделать, не повидав Тасю. Анна Александровна удерживать не станет, но в душе осудит, конечно, за такой невежливый поступок.

Тася пришла к обеду и тоже не удивилась нежданному гостю — не выказала ни радости, ни огорчения. Она сильно изменилась, но к лучшему. Хотя и располнела, но стала более женственной и красивой. Зрелая, со вкусом одетая приятная во всех отношениях дама. Не верилось даже, что это она когда-то щеголяла в кирзовых сапогах и красной косынке.

Но ещё больше поразил Духова муж Таси, полковник Якубов. Высокий, статный военный в танкистской форме. Под тужуркой — белоснежная рубашка, свежий галстук. Пушистые буденовские усы. В петлицах тесно от рубиновых «шпал», на рукавах — золотые шевроны, на груди — орден. У военных так — сразу видно, если человек многого достиг, продвинулся. А у гражданских? Он, Духов, уже несколько лет инженер, руководит группой, ведущий конструктор проекта… А по виду — такой же, как был, только лысеть начал…