Чтение онлайн

– Я? Сцепщик! В Буе работаю.

– А живешь ты где? – спросил Белов.

– А живу я – вот, через три минуты будет, Секша – моя станция. Зовут Егор. Фамилия Игнатов. Заедешь в Секшу – всегда буду рад. Мой дом желтенький такой, возле водокачки. Меня все в Секше знают. Не найдешь, так спросишь – сразу укажут.

Он встал, откашлялся, сунул кружку в карман, сгреб со стола чайные стаканы:

– Обещал вернуть стаканы. Все, мужики! Спасибо за компанию, бывайте! Не кашляйте. Ну, просто вы меня спасли. Простите, если что не так.

Кивнул и вышел.

– Вот так сцепщик! – Власов цыкнул. – Ну и ну!

– Теперь вот все. – Белов шумно выдохнул – рассказ явно дался ему с трудом.

– Устали?

– Снова все пережил как будто. Ужасно гадостный осадок. Не опишешь.

– Прекрасно вас понимаю! Я сам такой же вонючей мрази, быдла, работяг нагляделся за жизнь предостаточно. Вообще, эта ваша история может быть просто иллюстрацией того, как некоторые небезуспешно и цинично пользуются плодами своего антисанитарного, плачевного состояния – она, безусловно, списана вами из жизни. Да, к сожалению, это так. Почти повсеместно по всей стране. Алкоголизм и его неизбежное следствие: деградация. Деградация всего, что делает человека человеком... Увы! – Власов вздохнул. – Так, значит, вы в поезде три бутылки одолели? За один час? Так ведь теперь получается?

– Я лично выпил граммов сто. Коньяк, считайте, выпил практически один сцепщик. А водку – они с Борькой пополам почти. Ну, каждый – по бутылке, если не считать граммов сто, которые выпил я. Борька знает мою норму, он мне чисто символически наливал. Для компании.

– То есть вы-то были почти трезвый?

– Да не почти, а совершенно трезвый. Ну что там мне – полстакана – смешно!

– Мне очень не нравится эта ваша история. – Власов был абсолютно серьезен.

– Конечно. Вы в нее не верите.

– Нет, не поэтому. Верю там, не верю, – это все можно проверить безо всякого труда. Меня, грешным делом, беспокоит другое. – Власов помолчал, а затем спросил в лоб: – Зачем вы мне это все рассказали?

– То есть как – зачем? – Белов опешил. – Не знаю, как для вас, а для меня-то очевидно, куда девался Борька. И где его теперь следует искать в первую очередь.

– У тетки, в сумасшедшем доме, где-то там в Сибири?

– Да нет, конечно! Это ж «не дано»!

– Ага! Тогда у сцепщика в гостях: ну, в Буе, в Секше, в желтом доме?

– Конечно, нет! Сцепщик сказал все уже, что мог.

– А, ну так, значит, там! Ну, где там? Возле летающей тарелки. О, вижу, угадал с третьего раза! Рад. Рад! Все ясно.

– Конечно! Я долго думал и сейчас почти уверен: Борька рванул именно туда. Но не надолго, на неделю. – Белов осекся. – Но, видно, там что-то произошло. Какой-то форс-мажор. Стряслось что-то с ним.

– А что стряслось-то? Как по-вашему?

– Откуда же мне знать?

– Я думал, вы и это знаете. Ну, или сцепщик вам про будущее предсказал.

– Нет. Что стряслось – не знаю. Даже не догадываюсь.

– Вы не догадываетесь, но что-то предполагаете?

– Нет. Предположений у меня никаких. В силу полного отсутствия информации.

– Но если вы ничего не предполагаете, то, может, вы хотите предложить следствию что-то конкретное. А то зачем бы вам было все это рассказывать, а нам – слушать?

– Да, предлагаю. Я предлагаю в первую очередь искать Тренихина там. Я думаю теперь, практически уверен, что он с вокзала прям – расставшись со мной и не заходя к себе домой, сразу туда и рванул.

– Как – прямо так? С вокзала?

– Ну да... – насмешливый тон сбил с толку Белова.

Теперь он уже не был уверен на сто процентов в том, что говорил.

Эта заминка не ускользнула от Власова. Он тихо цыкнул зубом, как бы с сожалением – и резко сменил тему...

– А вот скажите, – спросил он вдруг Белова. – Вот вы из вашего вояжа по Карелии и по Архангельской области много работ привезли?

– Я? Да около пятидесяти, если считать достойные внимания, и шестьдесят, ну, семьдесят, если считать эскизы и наброски...

– Так что, вы думаете, что вот Тренихин со всем этим добром, и даже не зайдя домой – назад поехал, куда-то туда, на Северный полюс, в глушь, в тайгу?

– Не так, нет-нет! Во-первых, это я привез пятьдесят или шестьдесят работ. – Белов сделал ударение на «я», – я работал по пять-шесть-восемь часов в день. Борис же больше так, ну, впечатлений, что ли, набирался. Он восемь акварелей сделал за поездку – и все. Ну, еще чуть-чуть набросков, но это сроду не считалось всерьез. Так только, чтобы рука не расхолаживалась. В итоге у Бориса была вот такая папочка. – Белов показал. – Тонюсенькая. В ней серьезных работ – восемь листов, повторяю. Это количество и по почте можно самому себе послать с дороги. А Борька мог и просто – в окно – если мешает. В его стиле. Мешает? Выкинуть. Запросто!

– Он – выкинуть, а вы – подобрать?

– Что вы имеете в виду?

– Да уж что имею, то и введу! – пошутил Власов. – А на самом деле вот что: вчера, на вашем вернисаже, я случайно услышал мнение, что некоторые акварели ваши «так хороши, будто их написал Тренихин»...

– Это я тоже слышал вчера один раз, – кивнул Белов.

– Вот! Вы – один, а я – дважды! Из уст совершенно различных людей! Простите за эту неприятную для вас тему, но меня это насторожило. Я еще вчера обратился к помощи экспертов. Трех разных и независимых. Результат у меня на столе. Прочтя его, я и решил немедленно пригласить вас сюда для беседы.

Белов протянул было руку к листкам, появившимся на свет из папки, но Власов предусмотрительно закрыл ладонью нижнюю часть заключении, содержащую подписи.

– Я не хотел бы, чтобы вы на данном этапе ознакомились с этими документами в полном объеме, – там много есть для вас нелестного, к сожалению. Да и «судьи кто» – вам знать пока совсем не обязательно. Важно иное: все трое, не сговариваясь, высказались в том направлении, что восемь акварелей на вашей экспозиции принадлежат кисти Тренихина, хотя подписаны «Белов»... Причем все трое называют – подчеркну! – одни и те же восемь акварелей! Вам перечислить их?

– Не надо. Я знаю, о каких рисунках идет речь.

– Вы можете мне это как-то объяснить?

– Самое простое объяснение состоит, наверно, как раз в том, Владислав Львович... – Белов заметно сбился, заметался в поисках подходящего объяснения, – ...в том, что если вы общаетесь с утра до вечера с заикой, то и сами незаметно станете заикаться. Подражательство сидит в нас помимо нашей воли. Хотим мы или не хотим.

– Это действительно, наверно, самое простое объяснение. А есть еще, я догадываюсь, объяснение и посложнее?