Чтение онлайн

Пивнев ничего не сказал и занялся рыбой и Большим салатом.

– Со стейком я погорячился, – сказал он, откинувшись на спинку стула.

– Ничего, выпьем ещё немножко, поговорим, и аппетит вернётся. Как с женщиной, – подбодрил Николай Сергеевич.

В зал, извинившись, вошла рослая красивая женщина, Пивнев оценил её как тридцатилетнюю.

– Какие-нибудь пожелания? – она обращалась к Николаю Сергеевичу.

– Спасибо, Надюша, всё хорошо.

– Что ж, первый голод утолили, можно и потрепаться. Притащите, пожалуйста, томатный сок, а с мясом можно повременить, – сказал он официанту, бесшумно поставившему на стол новую бутылку.

Они выпили, закусили кто чем. Пивнев – крохотным скользким шампиньоном.

– Хорошо сидим, – сказал Егоров.

– Иннокентий Васильевич, эта самая «Комиссия по изучению» считает вашу организацию конкурентом. Хотя, казалось бы, задачи разные, но вас, нет да нет, сравнивают. У них огромный бюджет, казённые деньги. А тут вы. Мало того, что из бюджета ни копейки, так и копеек мало. Опять-таки, полиглот ваш. У них департамент специальный, филологический. И они ищут нишу для вардеманского в существующей классификации языков. А тем временем вы привозите Олега Николаевича, который ведёт на вардеманском беседы и делает переводы из Энциклопедии. Предупреждаю, тёплых чувств они к вам не испытывают. Кстати, вице-премьер комиссию курирует.

– Эти ребята завели собственную разведку, – сказал Николай Сергеевич. – Назвали – департамент информации. Переманили кое-кого из нашей конторы. Не из лучших. Изучают внеземные технологии оперативными методами. Уже крупно обделались на Филиппинах. Насколько знаю, их активность у вас в Сибирске тоже бездарна. Кстати, Иннокентий Васильевич, Слава не полностью познакомил нас. Я знаю, в общих чертах, чем вы занимаетесь. Следует и мне приоткрыть шторку. Я служу в ФСБ. О нашей фирме всякое говорят, по большей части дурное, и часто справедливо. Как о церкви. Знаете, инквизиция, Джордано Бруно. Анекдоты о наших попах. Но к этому сущность церкви не сводится. Вот и мы, по сути, большой монашеский орден. Как в тёмные века монахи сберегли письменность и идею бога, так и мы хранители неких идей. С нашими зарплатами… многие работают за идею. Идею порядка, идею здравого смысла, вменяемости. Идею честности. Державы. И ещё. Есть такое модное словечко – «ирзу». Так вот, у нас их много, этих самых ирзу. Так сложилось.

– А мне казалось, на основе наших провинциальных слухов, что главная идея – крышевание контрабандного экспорта леса.

– Вам правильно казалось.

В комнату вошёл в сопровождении официанта невысокий мужчина.

– Привет, мужики. – Он сел на свободный стул и сказал официанту, подняв указательный палец, – мне виски и легкую закусь. Представляешь, Славик, – это Стогову, – я своим сказал, чтобы белый «Порш» взяли в салоне. Так эти мудаки выбрали красную обивку сидений. Что я, блядь, чтобы ездить в красном? Пришлось самому разбираться. Сказал, чтобы перетянули чёрной кожей. Я вижу, тебе, Кеша, это непонятно. Ты у нас эталонный самец. Тебе не надо стараться, девки на тебя сами вешаются. А нам, которые попроще, приходится надувать щёки.

– Я, вижу, вы знакомы, – не очень удивленно сказал Егоров, – а я собирался представить вам Анатолия Красозского.

– Да. Я сталкивался с Анатолием в годы коммерческой молодости. Толя, насчёт девок не прибедняйся. Кстати, как Света? – спросил Пивнев.

– Ты, что, глянцевых журналов не читаешь?

– Конечно, нет.

Официант принес бутылку виски и большую тарелку с аппетитным натюрмортом.

– Кто меня поддержит? – сказал новый гость, наливая себе.

– Пас, – сказал Стогов.

– Придётся поддержать коллегу, – Пивнев наполнил стопку.

– Вот мы и созрели для мясных блюд, – сказал Егоров, наливая себе.

Возник официант с испускающими жар тарелками. Дружно выпили под горячее и взялись за ножи и вилки.

– Николай Сергеевич, Может, слышали о генерале Орлове?

– Какова судьба этого монаха вашего монастыря? – спросил Пивнев.

– Он не совсем наш, родственная структура. Насколько знаю, процветает.

– Большое говно, извините, что о таком за столом – заметил Красозский.

– Видите ли, Иннокентий Васильевич, и у нас в конторе, и среди высшей бюрократии, и в бизнесе, и среди научной и творческой элиты есть разные люди. Не очень свежая мысль, правда. Но справедливая. Их, – он произнёс местоимение с нажимом, – много. За порядок все, а сочетание вменяемости и честности – большая редкость. Чаще отсутствие здравого смысла идёт в комплекте с наглой вороватостью. Но и у наших идей много приверженцев, даже среди диссидентов. Приличные люди. По этому критерию мы с Владиславом Владимировичем положили глаз и на вас. Чем больше приличных людей наверху, тем лучше стране.

– Иннокентий Васильевич, боюсь, у вас сложилась картина некой заговорщицкой сети, организации карбонариев, – вступил Стогов. – Ничего подобного не существует. С Николаем Сергеевичем мы познакомились сначала как собачники, а потом сошлись на идейной основе, хотя, признаюсь, некоторые разногласия по поводу… градуса порядка имеют место быть. Анатолий же сам нас нашёл. Так создается некий круг общения.

– Да, он встретился со мной на нейтральной территории и этак деликатно, как умеет, сказал: «В твоей шараге есть только один приличный человек, и тот, признаться, порядочная свинья. Речь идёт о тебе». Изысканной вежливостью он меня и подкупил, – поделился воспоминаниями Егоров. – Так что, в случае чего, мы тебя постараемся поддержать.

От десерта все, кроме Егорова, отказались, и пили кофе, пока Егоров с удовольствием поглощал какой-то сложный бело-розовый продукт.

– Николой Сергеевич, – спросил Пивнев, – вы не знаете, как продвигается следствие по делу об убийстве Сергея Николаевича Смирнова?

– Из-за некоторых обстоятельств следствие ведёт наша служба. Пока могу сказать, что убийцы, их двое, арестованы. Когда прояснится, я вас проинформирую через Новокрещёнова, хотя это противу правил.

В комнату бесшумно вошёл неприметный мужчина с кейсом. Егоров грозно посмотрел на него, но тот невозмутимо подошёл, и, наклонившись, что-то прошептал. Егоров недовольно помолчал, а затем сказал:

– Сканируй.

Все молча смотрели на Егорова.

Кейс был раскрыт, и мужчина стал медленно и непонятно двигаться с ним вокруг стола. За спиной Пивнева он остановился, затем зашёл слева, подвигал кейсом и осторожно поставил на стол.

– Снимите, пожалуйста, часы, – попросил он Пивнева, взял часы, поводил ими перед чемоданчиком, захлопнул его. – Есть. Я возьму, поработаю?

– Иннокентий Васильевич, вы позволите? – спросил Егоров

– Поработайте.

– Извините, Иннокентий Васильевич, давно ли вы обзавелись этими часами?

– Вчера. Во время подготовки к телеинтервью. Две тётки из фирмы «Визаж» убедили меня, что эти солиднее, чем мой заслуженный корейский кварц.

– «Визаж», правильно?

– Да.

– Будем разбираться.

– Ты уж просвети нас, будь добр, что стряслось, – сказал Стогов.

Егоров выдержал паузу и ответил:

– Иннокентию Васильевичу маячок засадили в часы.

– Меня начинает доставать, – сказал Пивнев. Он посчитал про себя до пяти, чтобы не наговорить лишнего. – Вся эта возня вокруг меня.