Чтение онлайн

– Может, и неплохо иметь мировое правительство, – сказал Пивнев. – Но большая часть правительств своим странам ладу не даст. С чего бы мировой кабинет оказался лучше?

– Кому чай, кому кофе? – спросила хозяйка. Лена сразу поднялась помочь, и вскоре ароматный кофейный пар реял над чашечками.

В углу кухни беззвучно мерцал телевизор. Все засмотрелись. Огромная площадь, заполненная народом. Насколько могли показать камеры, впадающие в площадь улицы тоже заполнены людьми. На деревянном помосте группа людей перед микрофонами. На экране появилась белая надпись 'Rio de Janeiro'. А потом во весь экран загорелое лицо Друнга. Он что-то говорил.

– А, что обо всём этом думает молодежь? – спросил Степанов.

– Вы знаете, в школе я была влюблена в учителя математики, молодой, голубоглазый, серьёзный такой. Я всё решала, всё учила. Одни пятерки, – заговорила Лена. – И он вдруг пришёл к нам домой, уговаривать родителей, чтобы отправили меня в университет. Хорошо помню мои тогдашние чувства. Я как бы увидела наш дом его глазами. И мне стало стыдно, многое было не так. Владимир Ферапонтович наш давно спился, а я помню это чувство, и оно влияет на мою жизнь. А сейчас я увидела Землю их глазами: войны, террор, амбиции правителей, обочины дорог, заваленные мусором, алкоголики и наркоманы. Может быть, это нам поможет.

Пивнев с интересом смотрел на Лену.

– То, о чем Елена говорила, я тоже смутно ощущаю, – сказал он, – только не сформулировал. – Он задумался и помолчал. – Может, потому, что главная моя эмоция – страх. Я всегда не любил астрофизики – еле сдал экзамен в своё время. Безмерность пространства и времени, огромные чёрные межзвёздные пустыни, пронизываемые жёстким излучением… А тут всё это явилось в обличье заурядных мужчины и женщин.

– Я их тоже боюсь, – сказал Виктор. – Не знаю, с чего, но боюсь.

– Какие вы, мужики, тупые, – вмешалась Антонина Николаевна. – А о девочках вы подумали? Вот кого жалко. У каждой, небось, папа с мамой, подружки и, как теперь говорят, бой-френд. А их забросили черти куда, где все пялятся на них, как на обезьян в зоопарке. Посылали бы одних мужиков, что ли.

– Лена хорошо сказала. Политики наверняка чувствуют что-то подобное, но не стыд, а беспокойство. Ладно, а спать мы сегодня будем?

Витя молча кивнул всем и исчез.

– Леночка, я сама приберу. Давайте, я вас с Кешей провожу.

– Антонина Петровна, посуду перемоем и пойдём.

Все снова натянули фартуки и быстро навели порядок в кухне. Когда Пивнев и Лена, сопровождаемые хозяйкой, выходили из кухни, подал голос Смирнов:

– Минутку, Кеша. Ты в ближайшее время никуда не собираешься?

– В Питере на следующей неделе конференция. Мой доклад поставлен.

– Я бы тебе посоветовал побыть на месте. Пошли кого-нибудь. Спокойной ночи.

Раздеваясь в спальне перед зеркалом, Лена спросила:

– Кто такой этот Витёк?.

– Ну, ты поняла, сосед. Отсидел за драку, сейчас крупный торговец электроникой.

– Как-то он выпадает из стиля.

– Привязался к Степановым. А они сначала интеллигентно терпели его, а теперь симпатизируют.

– А я себя чувствовала как любимая невестка. Это что, тоже равнодушная интеллигентская доброжелательность?

«Конечно, им показалось, – подумал Пивнев. – и они этого не скрывали, что наконец-то меня пристроят. Что ж, действительно, пора. А Эс-эн разговорчив против нормы. Так бывает, когда он сильно озабочен».

Он посмотрел на крутую линию бедра, перерезанную тесемкой трусиков «стринг».

– Ты там побыстрей, – сказал он, когда за ней закрывалась дверь ванной.

С утра всегда трудно проехать через центр, но сегодня пробки были, как никогда, большие. Приезжает, что ли, кто-то. А дел много.

– Сначала заедем в тюрьму, отдадим передачу, а потом поедем к доктору, – Пивнев повернулся к пассажиру. – Как ты, готов?

– Боязно немного.

– Ничего, это не больно. И, потом, может быть, доктор назначит кодироваться только через несколько дней.

Мать время от времени присылала родичей с просьбой приютить на пару дней и присмотреть, если что, в большом городе. Последнее время приезжали больше кодироваться от пьянства – местные предприниматели требовали такие справки.

Сегодняшним клиентом был двоюродный брат матери Антон. Кроме всего, у него был длинный список заказов на покупки и поручение отдать передачу в тюрьму для односельчанина. Тот приехал в город на заработки и встрял в какую-то историю.

Наконец проехали светофор, и Пивнев свернул влево, к тюрьме, в самую гущу забитых машинами улочек.

– Чего это они? – спросил Антон. Возле университетского общежития студенты размахивали плакатами, смеялись и что-то выкрикивали. На плакатах было написано: «Привет братьям и сестрам по разуму!», «Будем ездить друг к другу в гости!», «Все на курсы вардеманского!».

– Весна. Радуются жизни.

– Как телята?

– Угу.

– Это они про инопланетян?

– Наверное.

– А ты ящик, вообще, смотришь? Наши бабы очень интересуются планетянами. Вот, Иула нравится, говорят, самостоятельная, серьёзная девушка. А ещё болтают, что между Друнгом и Евгорой что-то есть.

– Приехали, – сказал Пивнев.

Большое помещение с выбитым цементным полом и неровными стенами с зелёными казёнными панелями было заполнено людьми. Пивнев остановился, пытаясь определить, к какому окошечку меньше очередь. Немолодые плохо одетые мужчины, накачанные коренастые парни, но больше всего невесёлых женщин всех возрастов и типов.

– Это тебе, наверное, – толкнул его Антон. Недалеко от заветного окошка кто-то махал рукой.

– Эй, Доцент, я тебе давно очередь держу, давай сюда. – Пивнев узнал его. Встречались когда-то в борцовском зале, оттуда и борцовская кличка «Доцент». Петя, по кличке «Чмырь». Сейчас, по слухам, владелец большого водочного завода. Это, скорей всего, его «Хаммер» на стоянке. Не по чину ему самому носить передачу, видно, таким образом выражает кому-то своё особое почтение. Не хотелось Пивневу под враждебными взглядами очереди идти туда. Но делать нечего, иначе придётся стоять до вечера.