Чтение онлайн

— И что мне делать? — этими словами я закончила свой спич и воззрилась на шефа.

— Через две недели я приеду, — мрачно сообщил он.

— Но как же? Альбертик говорил, что вы не вернетесь уже!

— Мало ли что он говорил, — нахмурился шеф. — А порядок навести давно пора.

— А как же учеба?

— Сдам наперёд и договорюсь. У меня тут приятель работает, так что пойдут навстречу.

Я просияла и в порыве откровения рассказала ему о путёвках. Иван Аркадьевич вспыхнул и мрачно буркнул:

— Нужно срочно поднять списки по путёвкам. А потом идти к секретарю Парткома МПС за полномочиями на ревизию контрольно-ревизионного управления МПС и Парткома МПС в депо «Монорельс».

— А кто секретарь парткома? — спросила я, переваривая информацию.

— Сам схожу, — скривился как от лимона Карягин. — Точнее вместе сходим. Всему тебя учить приходится, Лида. Ты, главное, хоть с путёвками этими разберись.

— А с комплексом в Орехово?

— А это будем отдельно решать. Поняла?

Не успела я ответить, как сзади раздался пьяный голос Замирова:

— Ааа! Вот вы где! А я вас ищу, ищу… и вот — нашел! — он пьяненько засмеялся собственной шутке, — пошли к столу. Там шашлык принесли. Остынет же.

Когда вечеринка почти закончилась и мужчины вышли покурить, я обалдела — Валентина Гаврильевна достала из своей необъятной сумки какие-то кулёчки и баночки и принялась собирать еду со стола.

— А зачем? — спросила я с недоумением.

— Да нам этих продуктов на три дня хватит! И на дорогу обратно, — глубокомысленно сказала она, и я поняла, что ничего еще об этом времени я не знаю.

Овраг так густо порос одуванчиками и лопухами, что идти приходилось, буквально продираясь сквозь дремучие заросли.

— Свинство! — проворчала Светка и с досадой вытащила из волос колючий репейник, впрочем, вместе с клочком собственных волос.

Но на этом неприятные казусы не окончились.

— Ой! — большая лупоглазая стрекоза с треском пронеслась мимо и от неожиданности Светка чуть не свалилась в весело булькающий ручей. Здесь пахло тиной и болотной мятой. Из-за того, что трава в этом месте была особенно густой и высокой, а крапива так вообще — даже повыше Светкиного роста, ручей летом не пересыхал и даже наоборот, разливаясь, образовал небольшое, но довольно противное и вонючее болотце, заросшее осокой, кашкой и жёлтыми вороньими глазками.

Светка осторожно обошла место, где ручей особенно сильно разливался. Всё дело в том, что Светка лягушек вовсе и не боялась. Да! Могла даже поймать руками и потом сунуть Тольке Куликову за воротник. А вот он их очень боится и всегда так забавно орёт.

Вспомнив Куликова, Светка хмыкнула и поискала глазами, куда бы поставить ногу, чтобы не набрать в сандалеты воды.

Но недавно в этом болотце поселилась жаба. Даже не так — Жаба. Большая такая, пупырчатая. Она всегда так неодобрительно смотрела на Светку, вращая огромными глазами навыкате и гневно раздуваясь, словно перед прыжком. Поэтому Светка всегда старалась обойти это гадкое болотце стороной, но сегодня пришлось вот прятаться от третьедомовцев и, чтобы сократить путь, добираться сюдой.

— Я тебя не трогаю, и ты не трогай меня! — прошептала волшебную фразу Светка, храбро всматриваясь в заросли крапивы, вдруг Жаба таки не появится. Ну а что, может же быть у нее тихий час? Вот раньше у них в детском саду всегда был тихий час. Но теперь ходить в детский сад больше не надо — скоро Светка пойдет в школу. А пока школа еще не началась, Светка вовсю пользовалась предоставленной ей свободой, особенно радуясь, что мама Лида всё время на работе, а баба Римма делает варенья и закатывает помидоры, и ей тоже некогда.

Светка уже почти перебралась на другую сторону, когда Жаба появилась. Раздуваясь от гнева, она яростно вытаращилась на Светку и внезапно громко и зло квакнула. Он испуга Светка дёрнулась, нога соскользнула в липкой грязи, и Светка рухнула в чёрно-рыжую болотную жижу. Но не разревелась. Светка вообще никогда не плакала. Как стойкий оловянный солдатик из сказки, которую она недавно прочитала в библиотечной книге. Вроде бы и ничего страшного не произошло — здесь было мелко, и она испачкала только сандалеты да подол выгоревшего за лето сарафана, но всё равно стало тоскливо и обидно — сейчас баба Римма начнёт ругать, а мама Лида, конечно же ничего не скажет, но так вздохнёт, что уж лучше бы она тоже ругалась.

Потосковав немного, Светка успокоилась и заторопилась домой — всё равно сарафан безнадёжно испорчен, и баба Римма в любом случае даст нагоняй, так чего тянуть? Нужно идти сдаваться.

Тяжко вздохнув, Светка как смогла счистила налипшую грязюку с подола, отёрла сандалеты о траву и поплелась домой. Мокрый подол противно комом лип к ногам, но надо было идти.

Если чёрная полоса началась — то это надолго. Эту известную всем во дворе мудрость Светка из-за расстройства совершенно позабыла и конечно же потеряла бдительность. За что и поплатилась.

Во дворе, в их личном дворе, словно у себя дома разместились третьедомовцы! Причём расселись такие на детской площадке, на самой верхней перекладине, которая называлась «насест» и была их личным штабом.

Третьедомовцев было четверо, двоих Светка не знала, они только на днях переехали в третий дом, а вот Руслика Смирнова и Валерку с пятой квартиры отметила сразу. Руслик был хулиганистый и злой тип, он него и Светке, и остальным не раз доставалось. Валерка сам по себе особой опасности не представлял, но во всем слушался Руслика.

Фыркнув от возмущения, Светка язвительно произнесла, сурово глядя на восседающую на «насесте» четвёрку захватчиков:

— Что, шакалы, дождались, когда все наши на соревнования уедут и решили двор захватить?

— Но ты же не уехала! — хохотнул Руслик, с насмешкой рассматривая мокрую, перемазанную в тине, Светку. — Баб туда не берут, вот и ходишь тут, как мокрая курица!

— Ха! Курица!

— Мокрая курица! — захохотали остальные. — Курица-дурица!

Светка вспыхнула, обида и ярость застлали ей глаза:

— Стадо баранов! — воскликнула она, воинственно уперев руки в бока. — Трусливые жалкие бараны, которые всё что могу — это лазить в чужом дворе, пока все уехали на соревнования!

— Что ты сказала? — взревел Руслик, оскорблённый до глубины души. Светка уязвила его в самое сердце, ведь и во дворе, и в детском саду на него раньше дразнились — «Руслан-баран», пока он кулаками не доказал, что не надо так на него говорить.

Он скосил глаза на своих друзей, не смеются ли они. Валерка сделал вид, что не понял, а вот Борька и Витька, новенькие, аж зашлись от хохота. И тогда в слепой ярости Руслик сделал то, о чем шептались взрослые на кухне и о чём нельзя было никогда никому говорить: