Чтение онлайн

Обрембский, не говоря ни слова, отодвинул пани Геню в сторону и пошел на кухню. Он хорошо знал, что именно там проходила общественная жизнь. Женщина мелкими перебежками последовала за ним, оставив Олькевича одного.

Теофиль осмотрелся вокруг. Участковый исчез за последней дверью с левой стороны длинной прихожей. На противоположном конце он увидел застекленную вверху дверь, скорее всего, там был санузел. Справа двойная дверь вела, наверное, в самую большую комнату, догадался Олькевич, слева были еще два входа в комнаты поменьше.

Из кухни доносился громкий голос пьяного мужчины, но Олькевич не обратил на это внимания. Он знал, что Криспин справится с алкоголиком. Они не раз бывали в таких местах, и каждый из них хорошо знал, что делать.

Он взялся за ручку первой двери слева, сильно толкнул ее и заглянул внутрь. Из мебели в комнате был лишь разложенный диван, застеленный серым, грязным пледом, стоявший у окна. Опершись локтями о круглую спинку, на нем стояла на коленях голая ровесница пани Гени. Большие, как арбузы, груди ритмично двигались, а обнимавший ее сзади маленький и худой как щепка мужчина, с козлиной бородкой и длинными волосами, спадающими на плечи, даже не заметил появления незваного гостя.

Олькевич на секунду замер, увидев такую картину, а потом не выдержал и громко рассмеялся. Они и правда выглядели карикатурно: огромная женщина и маленький мужичок, как цыпленок рядом со старой наседкой. Теофиль подумал, что у его жены Ядвиги, фигурой немного напоминавшей женщину на диване, по сравнению с ней небольшая грудь.

– Хватит кувыркаться, – сказал он наконец. – Милиция вызывает уважаемых граждан на разговор. Предъявите документы, – добавил он, а клиент, наконец его заметивший, замер от испуга.

– Что такое? – выкрикнула женщина. Она подорвалась с дивана, сбросив с себя тощего, и стала, расставив ноги, как будто собиралась напасть на вошедшего. Олькевич был, как всегда, по гражданке, поэтому она отнеслась к нему как к обычному клиенту, мешавшему ей работать. Она сделала два шага и остановилась в метре от него, оценивая свои шансы в драке с лысым нахалом. Теофиль с изумлением заметил, что ее грудь достает почти до пупка.

– Проверка! – ответил он, не отрывая от нее глаз. – Сядь и жди здесь. Я сейчас вернусь и тебя проверю, – приказал он. Он решил, что сначала осмотрит остальные комнаты и вернется сюда, чтобы внимательнее к ней приглядеться.

Женщина посмотрела на него, все еще ничего не понимая.

– Какая еще проверка, извращенец? Иди отсюда, это частный номер.

– Милицейская проверка, я бы даже сказал, общественного порядка, – сказал, широко улыбаясь, Теофиль, потянувшись при этом к подмышке, где у него была кобура с пистолетом. Но ему не пришлось доставать оружие. Он сразу заметил, что она спустила пар. Она вдруг вспомнила, что не одета, и попыталась прикрыться руками. Олькевич нахмурил брови, переводя взгляд с нее на мужчину.

– А ты иди на кухню, там пан сержант ведет учет. Давай быстро, – он посмотрел на него угрожающе, но не выдержал и опять захохотал, заметив растерянность клиента.

Женщина хотела что-то добавить, но Олькевич погрозил ей пальцем, указал место на диване, где она должна его ждать, и вышел из комнаты.

Мужчина с рубашкой и ботинками в руках быстро прошмыгнул мимо него и послушно пошел на кухню. Милиционер, больше не обращая на него внимания, пошел на другую сторону прихожей и толкнул двойную дверь в комнату, которая в лучшие годы этой норы могла быть гостиной. Он увидел перед собой лежавшую на кровати обнаженную, молодую симпатичную девушку, совершенно не вписывавшуюся в убогую обстановку. Посмотрев на ее улыбающееся лицо и рыжие волосы, он даже подумал, что огромная грудь той женщины ничто по сравнению с молодой попкой, и в сложившейся ситуации он предпочитает допросить рыжую. Он сделал шаг вперед, и в этот момент что-то тяжелое опустилось на его плечи. Он почувствовал резкую боль, прошившую позвоночник, но попытался повернуться в сторону нападавшего. Мельком он заметил мужчину в железнодорожной форме, замахнувшегося, чтобы нанести очередной удар. Олькевич прикрыл голову рукой, но, несмотря на это, мужчина, державший в руке немецкий парабеллум, попал в висок.

Милиционер крикнул от боли и с грохотом упал на пол. Железнодорожник долго не раздумывал. Он схватил с кресла плащ, перепрыгнул через лежавшего и выбежал в прихожую.

Обеспокоенный странными звуками, Обрембский бросил переписывать данные компании на кухне и выскочил в прихожую. Железнодорожник с плащом под мышкой был уже возле двери.

– Стой, стрелять буду! – крикнул участковый, заметивший ноги Теофиля в дверном проеме на полу и быстро сообразивший, что произошло. Он стал отстегивать кобуру на поясе, но не успел вынуть пистолет. Он увидел ствол парабеллума, направленный прямо на него, а потом раздался громкий звук выстрела.

Участковый удивленно посмотрел на дыру в кителе над левым карманом, к которому был пристегнут значок «За образцовую службу», и это было последнее, что он увидел. Он упал спиной на дверь ванной и осунулся на пол, оставляя на белой поверхности размазанную кровавую полосу…

Сержант Гжегож Коваль за всю свою жизнь слышал множество выстрелов. Но те, с которыми ему приходилось иметь дело, легко было идентифицировать. Это были выстрелы на стрельбище, произведенные его коллегами и иногда им самим. Лишь однажды он участвовал в настоящей перестрелке во время преследования известного познанского «охотника за головами». Тогда в первый и, он надеялся, в последний раз он был на волосок от смерти. Если бы тот стрелял лучше… Страшно подумать.

Поэтому он хорошо знал, что этот звук невозможно перепутать с каким-либо другим. Сейчас, сидя в кабине служебного микроавтобуса, он узнал этот щелкающий и одновременно грохочущий звук и не раздумывал ни секунды. Он вынул свой пистолет из кобуры, выскочил из машины и побежал к подъезду, в который раньше вошли милиционеры. Уже внутри он заметил, что по лестнице спускается железнодорожник.

– Вы слышали? Кто-то стрелял… – обратился к нему сержант Коваль.

Железнодорожник кивнул головой и вдруг вытащил из кармана пистолет. Не целясь, он нажал на курок, но промахнулся. Уверенный, что попал, он удивленно посмотрел на Коваля, который вместо того, чтобы упасть, молниеносно встал на колено и приготовился к выстрелу, целясь в нападавшего. Первая пуля попала в левую руку. Железнодорожник пошатнулся и выстрелил еще раз. Сержант почувствовал, что пуля оцарапала ему висок, но не выпустил пистолет из рук. Он перевернулся на бетонной площадке и, падая, разрядил всю обойму, стреляя наугад в направлении, где стоял преступник. Вдруг в подъезде стало очень тихо. Последнее, что запомнил теряющий сознание милиционер – это чьи-то шаркающие шаги на лестнице.

18:15

Вильда и Лазарь – это два соседних района в Познани. Но чтобы добраться из одного во второй, нужно пройти пешком или проехать на трамвае несколько километров. Все из-за железной дороги, разрезающей центр города пополам, именно она создает непроходимую границу между двумя районами. Дороги, соединяющие обе части Познани, проходят с одной стороны по мосту над рельсами и с другой – под ними. Проблема в том, что эти транспортные артерии соединяют два противоположных конца районов. В центрах Лазаря и Вильды нет сообщения, несмотря на то, что по прямой их разделяет всего один километр. Мешает железная дорога, очень оживленная, идущая от Центрального вокзала. Ежедневно по ней проезжают сотни поездов, и это не считая тех, которые по этой дороге лишь перегоняют. Невозможно себе представить, чтобы какой-нибудь чиновник из Управления железных дорог захотел облегчить жизнь горожанам, согласившись на строительство пешеходного перехода, который может дезорганизовать движение поездов. Проект был бы возможен лишь в том случае, если бы переход построили над рельсами, нельзя ведь ходить по ним. Но о таком пешеходном переходе никто не думал, зачем облегчать жизнь людям ненужными и дорогостоящими инвестициями, когда в стране кризис, и новые инвестиции, как правило, не окупаются. Люди ходят и ездят на протяжении многих лет в обход, и ничего с ними не случилось – зачем что-то менять? Но не все ходят как положено. Многим наплевать на строгие запреты и разогнавшиеся поезда. Они хорошо знают, как передвигаться, потому что давно знакомы с этой дорогой. Это жители обоих районов, работающие на железной дороге. Ни один уважающий себя железнодорожник не будет добираться из Вильды в Лазарь в обход, если по путям намного ближе. А при встрече с патрулем службы охраны железных дорог достаточно предъявить служебное удостоверение, и инцидент исчерпан.

Стасик Лопата стал работать на железной дороге по окончании войны. Он жил на Пограничной недалеко от Лазаревского рынка. Сортировочная горка, где он работал, находилась по другую сторону рельсов, рядом с вагоноремонтным заводом. Неудивительно, что он каждый день перебирался через железнодорожные пути. Сейчас Стасик возвращался домой после суточного дежурства. Он остановился, чтобы пропустить силезский состав с углем, направлявшийся в Щецин, а когда мимо него пронесся последний вагон, перешел пути и вскоре был уже на вытоптанной дорожке возле бетонного ограждения. В двухстах метрах отсюда в нем был пролом, о котором знали все посвященные, то есть жители близлежащих домов. Стасику нужно было перелезть через этот пролом, пройти по двору мимо старых складов, а там уже оставалось два шага до его дома. Он подумал о том, что сегодня суббота и женский день, поэтому на обед будет что-нибудь вкусненькое. Может, отбивные. Он размечтался о зарумяненных свиных отбивных, которые его жена обваливала в панировочных сухарях с яйцом, чтобы они были соответствующей толщины. Важно, на чем она их жарила, больше всего он любил приготовленные не на магазинном жире или растительном масле, а настоящем домашнем сале. Его жена считала, что именно благодаря этому мясо приобретало тот единственный и неповторимый вкус, а на масле можно жарить только картофельные блины, говорила она.