Чтение онлайн

Поднимаю голову, встречаюсь с любопытным взглядом Михаила.

— Хочу… — тянет. — Для начала поделиться информацией, — говорит после недолгого молчания, после чего делает еще один глоток из чашки. — Это нас с тобой отец бросил. Но один человек все-таки для него был важен.

— И кто же это? — готовлюсь нажать на кнопку на часах.

— Вы косвенно знакомы, — Михаил делает глоток, после чего ставит чашку на стол. — Но давай по порядку, — проводит пальцами по кудрявым волосам, пытаясь пригладить беспорядок, устроенный ветром.

Я же изо всех сил кусаю щеку, жую ее. Почти не дышу. Жду.

Михаил, кажется, не собирается торопиться. Смотрит вдаль. Задумчивость касается его глаз и наносит свой мутный отпечаток. Мужчину будто стирает из этого мира, оставляя лишь едва дышащее тело.

Но не проходит и мгновения, как Михаил снова возвращается в реальность и сосредотачивается на мне. В его глазах плавает тьма. Настоящая. Граничащая с безумием. Я вижу ее настолько четко, что едва подавляю желание спрятаться под столом. Меня удерживает на месте только правда, которую я вот-вот должна узнать. Поэтому тяжело вздыхаю и заставляю себя сидеть на месте.

Хорошо, что ждать приходится недолго.

— Мне было пятнадцать, когда я задался целью найти своего отца. Это оказалось несложно. Все-таки “папочка” не скрывался. Он постоянно мелькал в прессе, — Михаил закидывает руки за голову и переплетает пальцы. — Тогда я впервые приехал в Россию. Один. Мама решила, что ей достаточно игнора со стороны отца. Поэтому просто посадила меня на самолет. А сама осталась в Италии. Меня встретил дед по линии матери, поселил у себя. Принял родного внука по высшему разряду — даже икру где-то раздобыл. Но, когда я попросил отвезти к отцу, дед категорически отказался. Как думаешь, я оставил свою идею? — приподнимает бровь.

Сглатываю образовавшейся в горле ком и медленно мотаю головой.

— Правильно, — усмехается Михаил. — На следующий день рано утром, я по тихому выбрался из квартиры и поехал в офис нашего отца. Место, где располагался главный филиал папочкиной компании, тоже было несложно найти. Все те же газеты помогли, — мужчина прикрывает глаза, подставляет лицо ветру. Наслаждается его прохладой. Вот только безмятежность Михаила длится всего секунду, а в следующую — его лицо превращается в злобную гримасу. — Он даже не принял меня. Хотя секретарь при мне звонила и говорила, что пришел его сын.

Губы Михаила превращаются в тонкую белую линию. Желваки ходят ходуном по щекам. Глаза пылают яростью. Вжимаюсь в спинку стула, желая оказаться как можно дальше от мужчины. Тело сковывают невидимые нити, которые тянут меня к дороге, чтобы я сбежала и не возвращалась. Сопротивляюсь изо всей силы, ведь чувствую — истина уже близко.

— Я прождал весь день, — с досадой произносит Михаил, наливая себе еще одну порцию чая. — И, в итоге, дождался, — поднимает на меня взгляд. — Ты почему не пьешь? Не вкусно? — смотрит пронзительно.

Черт! А я думала отделаться одним глотком.

— Вкусно, — голос дрожит, как и пальцы, когда я обхватываю ручку чашки.

Под пристальным взглядом делаю еще один глоток. Едва продавливаю жидкость в горло. Во рту все сводит, челюсть немеет. Перед глазами начинает расплываться, но я на мгновение крепко зажмуриваюсь, а когда вновь открываю веки, снова четко вижу Михаила. Судорожно вздыхаю, под взглядом, который пытается проникнуть под кожу, ставлю чашку на стол и опять откидываюсь на спинку.

В теле напряжение смешивается с непонятной легкостью, но я отбрасываю все посторонние ощущения, обхватывая запястье, где находятся часы, и смотрю на братца.

“Ну давай же, подбирайся к сути”, — пытаюсь передать ему мысленно, но, видимо, Михаил меня не слышит или просто игнорирует. Потому что вместо того, чтобы продолжить рассказ, он спокойно потягивает чай, не отрывая глаз от меня.

— И как он отреагировал? — не выдерживаю, что есть силы цепляюсь за часы.

Михаил тут же хмурится, сужает глаза. Его ноздри раздуваются.

Я уже жалею, что задала вопрос, но слов назад не воротишь.

— Сказал, чтобы я возвращался к матери и велел никогда не появляться перед ним, — цедит сквозь стиснутые зубы. — Сколько бы я ни пытался с ним связаться, он меня игнорировал. Не отвечал ни на письма, ни на звонки. В итоге, меня даже в его офис перестали пускать, — хмыкает, а его лицо искажается от гнева. — Зато знаешь, к кому он относился, как к сыну? К отцу знакомых тебе трех братьев.

Нажимаю на кнопку на часах.

— Дед, конечно, узнал, что я его не послушался. Сначала он игнорировал мои непрекращающиеся попытки связаться с отцом, но однажды напился и рассказал занимательную историю, — в глазах мужчины появляется безумный блеск. Или мне просто кажется. Зрение снова подводит меня, поэтому требуется приложить немало усилий, чтобы не прикрыть веки хотя бы на мгновение. — Оказывается, “папочка” вышел из самых низов. Его родители были алкоголиками. Они бросили сына на произвол судьбы, когда ему было пять. “Папочке” приходилось побираться, питаться сырой картошкой и другими овощами, которые он как-то умудрялся раздобыть на огородах соседей. Все в селе знали, что за ребенком никто не приглядывает, но никто не собирался ему помогать. Самим жрать было нечего.

Михаил сосредотачивает внимание на мне. Чуть склоняет голову набок, вглядывается в лицо. Будто что-то ищет на нем. Может, какую-то реакцию или эмоции. Вот только все мои силы уходят на то, чтобы держать глаза открытыми. На большее меня не хватает.

— Жалко “папочку”? — братец приподнимает бровь.

Стоит лишь подумать, что нужно ответить на вопрос, мне становится еще хуже. Но все же разлепляю губы. Вот только ни слова изо рта не вылетает. Горло словно тисками стягивает, даже вдох удается сделать с трудом.

Что-то не так… Со мной что-то не так!

— Вижу, что жалеешь, — делает свои выводы Михаил. — Я тоже жалел. Поначалу. Пока не понял, что отец поступил со мной также, как и его родители с ним, — последние слова он буквально рычит. — Ко мне он отнесся хуже грязи! — подрывается с места.

Были бы у меня силы, я бы испугалась. А так могу лишь, приросшая к стулу, наблюдать за расхаживанием мужчины перед столом.

— При этом папаша подобрал с улицы какого-то сироту, пригрел на груди и растил как собственного сына! Даже готов был компанию ему передать, но тут вмешался случай… — Михаил резко замолкает, а на его губах появляется зловещая ухмылка, — и имя ему “Я”, — с гордостью смотрит на меня. — Было очень просто подстроить все так, будто “приемный сын” заключает сделки за спиной “папочки”. Я просто сошелся с нужными людьми из Италии и дал номер телефона отца знакомых тебе братьев, — от мужчины прямо пышет самодовольством. — “Папочка”, коне-е-ечно, обо всем узнал! — хмыкает и подходит к стулу с обратной стороны. — Он выгнал “приемного сына” с вещичками на улицу, — обхватывает спинку длинными пальцами, крепко сжимает ее. — Но меня он так и не принял. Не принял! — отбрасывает стул в сторону.