Чтение онлайн

— Мне все еще больно, — произносит она настолько тихо, будто слова приносят ей физическую боль. — Не думала, что она никогда не оставит. Я была молоденькой девочкой, которая влюбилась в мужчину в разы старше. При власти. При деньгах. Такие, как он, не женятся на простушках, как я. Казалось, я попала в сказку. Нашла принца, готового решить все мои проблемы. Как же он красиво ухаживал, — в ее голосе слышаться улыбка, смешенная с грустью. — Но реальность ворвалась в мою жизнь и разбила розовые очки, которые я носила. Если кратко, он выбрал не меня. Только мое сердце забрал с собой, поэтому я никогда о нем не говорю.

Наружу рвется вопрос: «А как же я?», но решаю оставить его при себе. Просто подползаю к маме и обнимаю за шею сзади самого родного на свете человека. Молчание иногда бывает красноречивее слов. Такое мягкое, тягучее и поддерживающее. Мама кладет ладонь на мои сцепленные руки. Поглаживает их.

— Не повторяй моих ошибок, хорошо? Найди мужчину, который будет всегда выбирать тебя. Несмотря ни на что, — в ее голосе звучит что-то еще, какая-то недоговорка, но я не успеваю уточнить. Мама встает. — Пойдем на кухню, а то я не очень хорошо себя чувствую. Нужно сделать профилактику чаем с лимоном и медом.

Она направляется к двери, не оборачиваясь. Но от меня не скрываются ее напряженные плечи.

— Мам? — снова окликаю ее.

— Да? — она оглядывается, я замечаю печаль, появившуюся в ее глазах.

— А если бы я уехала в длительную командировку, как бы ты к этому отнеслась? — кусаю губу, пытаясь справиться с волнением.

Мама хмурится, прожигает меня долгим взглядом.

— Ты должна делать то, что подсказывает тебе сердце, — в итоге произносит она голосом, наполненным любовью и уверенностью. — Если считаешь, что уехать — лучшее для тебя решение, сделай это!

Мама закрывает дверь за собой, а я беру телефон, чтобы отправить боссу сообщение с отказом. Набираю текст. Пару раз стираю его, подбирая подходящие слова. А когда заношу палец над кнопкой отправить, слышу ужасный грохот на кухне.

Бросаю телефон на кровать.

Подрываюсь, выбегаю в коридор и замираю, прикрыв рот рукой.

Мама лежит на полу и не двигается.

Огни скорой…

Сирена…

Запах лекарств…

Прохладная рука мамы…

Все это застряло у меня в голове и не желает покидать мысли, пока я туда-сюда хожу по серым узким коридорам больницы. Выкручиваю пальцы. Кажется, я превратилась в сплошной комок нервов, каждые несколько секунд бросая взгляд на белую дверь с круглым окном посередине, открывающим вид на еще один коридор с множеством дверей.

Мимо снуют люди в синей форме и белых халатах. Я не запоминаю лиц. Они сразу стираются из памяти, ведь все, о чем могу думать — мама. Ее пару часов назад увезли в отделение интенсивной терапии и сказали лишь то, что она пришла в себя. Потом началась череда анализов, которые хотели назначить только на следующую неделю. Но я настояла на срочности и тут же оплатила большую часть из них.

Мама никогда раньше не падала в обмороки. Вот только не это напугало больше всего, а то, что я никак не могла привести ее в чувство до приезда фельдшеров. Она не реагировала даже на нашатырь. Я думала, сойду с ума, пока ждала скорую. Сидела на коленях рядом с мамой и сжимала ее руку.

Фельдшеры, которые прибыли через пять минут после моего звонка, что я считаю невероятной удачей, тоже озадачились. Надели на маму кислородную маску и приняли решение отвезти в ближайшую больницу. Я поехала с ними. Радовало одно — у мамы прощупывался пульс, хоть и слабый, трепыхающейся.

С тех пор прошло больше двух часов. Я же никак не могу найти себе места. Выжигаюсь изнутри. Все губы искусаны. Хвост давно растрепался, а сердце постоянно сбивалось с ритма: то начинало биться чаще, то замирало в ожидании.

Дверь, которая так сильно тянула все это время, открывается. На пороге появляется высокий, подтянутый мужчина с седыми волосами и в белом халате. Он скользит взглядом по коридору, задерживается на лавочке, обитой кожаной бордовой обивкой, на которой валяется мой бежевый тренч, и останавливается на мне.

— Вы родственница Соколовой Евгении Павловны? — поправляет стетоскоп, висящий на шее.

— Да, — подхожу ближе. — Я ее дочка, Оксана, — судорожно вздыхаю и изо всех сил сжимаю пальцы.

Профессиональный, кажущейся безжизненным взгляд доктора заставляет желудок ухнуть вниз. Кусаю щеку, понимая, что вряд ли услышу хорошие новости.

— Меня зовут Александр Витальевич, я лечащий врач вашей матери. Вам передали, что нам удалось стабилизировать ее состояние? — доктор чуть сужает глаза, ожидая ответа. Киваю. — Хорошо, все необходимые анализы мы взяли и перевели вашу мать в отделение кардиохирургии. Вы можете навестить ее.

— Кардиохирургии? — внутри все сжимается.

— Да, мы еще дождемся результатов анализов, но, по предварительным данным, у пациентки недостаточность клапана легочной артерии. Нужно провести полную диагностику, чтобы подтвердить правильность диагноза, — безэмоциональный голос доктора почему-то звучит издалека.

Ноги немеют, колени подгибаются. Мне еле удается устоять.

— Что это значит? — произношу тихо, губы еле шевелятся.

Взгляд доктора немного смягчается.

— Если говорить простым языком, то одна из створок сердца вашей матери не до конца смыкается, что вызывает обратный отток крови в легкие, — слова доктора теряются из-за шума в голове, но я, как могу, стараюсь вытянуть их из трясины мыслей, тянущих меня в темноту. — Я пока не могу сказать, понадобится ли хирургическое вмешательство. Нужно сначала проверить гемодинамику, — мужчина ловит мой испуганно-вопросительный взгляд. — Мы посмотрим, как кровь движется по сосудам вашей мамы и потом точно скажем, будет ли необходимость в операции или она справится с помощью лекарств.

Напряжение только возрастает, когда я задаю вертящийся на языке вопрос:

— А что, если нужна будет операция? Насколько она опасная?

Хочу вдохнуть полной грудью, но воздух застревает в горле. Слезы подступают к глазам. Мне кое-как удается их сдержать. По крайней мере, пока.

— Я не могу сказать, что это рядовая операция. Когда дело касается сердца, всегда есть риски. Но вы можете успокоить себя тем, что это не пересадка и не нужно искать донора, — мужчина улыбается, явно пытаясь пошутить. Неудачно. Кровь отливает от лица, глаза расширяются. Видимо, от доктора это не скрывается. — В любом случае, рано пока обо всем говорить. Сначала нужно понять, насколько серьезная патология. Мы этим займемся, а вы идите к матери, ей, наверное, страшно: прямо по коридору до лифтов и на пятый этаж, — он указывает рукой в нужную сторону.

Я же не отрываю взгляда от его лица. Смотрю долго, пытаюсь найти хоть что-то, что может дать мне надежду, но не вижу ничего. Глаза жжет. Опускаю взгляд в пол, стараясь справиться с накатывающими слезами. Дышу поверхностно, часто.

— Спасибо, — бормочу, прежде чем сделать шаг в указанном направлении.

— Девушка, — он окликает меня. Застываю на месте, боясь услышать еще один “приговор”.

Лишь когда доктор ровняется со мной, протягивая мне тренч, могу немного расслабиться. Забираю одежду из его рук, ловлю неуверенный взгляд.