Чтение онлайн

— Для чистоты эксперимента! — уточнил Сверчков, но никто не засмеялся, все ждали продолжения, и Паша увидел в глазах неподдельный интерес.

"Напрасно Веничка утверждал, что народ знать ничего не желает про сумитский мир", — подумал Паша. История Востока необычна и захватывающа, только черпай. А мы в нее с топором.

— По просьбе мурида их оставили одних на пять часов, — продолжал Паша. — В Исламе для обозначения срамных мест, обнажать которые недопустимо, используется слово "аврат". Для женщины аврат — это все тело за исключением лица и рук до запястий. Так вот, когда люди вошли в комнату спустя оговоренное время, то прутья клетки оказались выломанными, и мурид с Бану лежали вместе. Без одежды и совершенно истомленные любовью. На женщине к тому же были раны, полученные ею при освобождении себя и мурида. На Ниле же никаких ран не было. Султан рассвирепел и хотел казнить мурида, но за того вступился диван (читай, парламент) Омар Шейх мирзы. Диван посчитал, что разрушить указанные препятствия человеку было не под силу. Именно этому времени принадлежат слова мурида: "В любви сила!"

— Как же это у него получилось? — своим грубоватым голосом спросила Селиверстова.

— Все хотели это узнать, — пожал плечами Паша. — Мурид говорил, что читал ей свои знаменитые двустишия "Семь красавиц". Но эти стихи так никогда и не увидели свет.

Паша помолчал, дивясь необычной тишине в классе, а потом указал Утюгову прямо в лоб:

— Кто-нибудь видит в этом недоразумении подобную любовную силу?

Утюгов, почуяв неладное, опять сорвал наушники и грозно спросил:

— Это вы о чем?

— Да о книжках же, дурилка картонная! — выкрикнул Сверчков под всеобщий гогот.

Паша тоже было засмеялся, но в разгар веселья вдруг столкнулся с совершенно серьезным, даже негодующим взглядом Дивулиной.

— Это непорядочно, господин преподаватель! — презрительно выговорила она, забрала сумку и вышла, хлопнув дверью напоследок.

За все время Султанова еще никто так не называл. Вышло как ругательство. Утюгов неспешно собрал пожитки, заключенные в обширном рюкзаке, густо пропитанном запахом фирменной отцовской чесночной колбасы, нехорошо ухмыльнулся и потянулся следом. Паша явственно представил, как переросток успокаивает девушку, невзначай кладя ей руку на грудь. Его передернуло от нафантазированной картины. Так старался, а повезло опять другому. Что ж он все время на дядю работает? В фирме на Кандидова, в издательстве на Лазаря, а теперь вот-на Утюгова. С его помощью переросток, глядишь, и невинности лишит девку.

— Что это на нее нашло? — не понял он. — Она что обиделась? Я что-то не то сказал?

— Гормоны у нее играют, — сказал Сверчков. — Не обращайте внимания.

— Гормоны у Утюгова играют. Он в Дивулину влюбился, проходу ей не дает. И на занятия из-за нее записался, — махнула рукой Прянишникова.

— Так я ее жениха обидел?

— Его обидишь. Что касается невест, у него их пол-лицея. Он хоть трахаться и не умеет, но делает это с большим удовольствием.

— А мне не понравилось, — задумчиво сказал Сверчков, и все опять грохнули.

В класс заглянула Виолетта Сергеевна. Никто из учеников даже не шелохнулся, чтобы ее поприветствовать. Она тоже не поздоровалась. "Вежливость" получилась взаимная.

— А говорят, у вас занятия скучные? — спросила Маргулис донельзя слащавым голосом. — Прянишникова, ты же не хотела посещать лекции?

— Да что вы, Виолетта Сергеевна. Так интересно еще никогда не было. Исключая конечно ваши уроки по этике дизайна, — та сделал невинные глаза. — Мы даже хотим попросить господина Султанова о дополнительном цикле лекций.

Он замахал руками.

— Нет уж. Так на вас никакой современной литературы не напасешься.

Султанов собрал немногочисленные листки с записанными на них своими немногочисленными же мыслями, который раз удивляясь, что, будучи приговоренным по судьбе жить и помереть в пиджаке с чужого плеча и в галстуке на резинке, он умудрился взлететь на такую недосягаемую высь, и мысли свои большим людям диктует, вернее отпрыскам больших людей, с которыми не только соприкоснуться, увидеть которых раньше мог разве что за стеклами пролетающих мимом лимузинов с мигалками. И уже направлялся к выходу, когда столкнулся на лестнице с поднимающейся по ней физкультурницей, старающейся удержать сразу три мяча. Впритык к ней сзади двигались две прыщавых подростка, сжигающих пламенными взглядами туго натянутое на крутой заднице учительницы трико. Султанов шуганул подростков и взялся помочь.

— Идут сзади, нет, чтобы помочь! — возмутилась физкультурница.

У них руки заняты, подумал Паша. Если б он был директором, брал бы на работу исключительно пожилых учительниц.

— Меня зовут Рита. А вас я знаю, как зовут, — мило улыбнулась она.

— Трудно в это поверить, но раньше познакомиться с девушкой было для меня проблемой, — признался Паша. — А теперь даже представляться нет нужды.

— Покурим? — предложила Рита.

— Я не курю.

— Я тоже. Это к слову. Постоим. Поговорим. В нашем гадюшнике редко встретится интеллигентный человек.

Они остановились у окна, рядом с которым на информационном табло висело объявление: "Персональное дело Маргариты Витальевны Полумесяцевой. Начало в 18.00"

— За что вас так? — спросил Султанов.

— Ненормативные отношения с учениками старших классов, — махнула она рукой. — Ерунда. Вы вот что скажите, вы, правда, с Вениаминовым знакомы?

— Лично нет. Но мне сказали, что он читал мои опусы.

— Не может быть! — она вскинулась от восторга, острые грудки затряслись, создалось ощущение, что она вот-вот вступит в ненормативные отношения и с Султановым тоже.

— Вам так нравятся его книги? — осведомился он.

— А он разве еще книги пишет? — искренне изумилась она. — Евгений Вениаминов обладатель единственного в своем роде черного пояса по борьбе "Аято-мицу". Таких в мире всего двое. Вы знакомы с этой борьбой?

Султанов торопливо закивал, уверенный, что в противном случае, будет вынужден выслушать никому не нужные подробности неведомой борьбы, которую в мире знали лишь двое. Ему грозила участь стать третьим. Возможно, посмертно. Его избавила от мук Виолетта Сергеевна. Создалось такое ощущение, что она ходила за Султановым по пятам, возникая в кульминационные моменты.

— Маргарита Витальевна, вы себя задерживаете, — сказала она немного в нос. — Все уже собрались. Раньше начнем, раньше пойдем домой.

— Ну, я пошла освобождаться, — невесело улыбнулась физкультурница и упорхнула.

Едва оказавшись в машине, Султанов поспешил включить магнитофон. Вот если бы Лазарь устроил его преподавать в институт базара (то бишь, рынка), то, глядишь, и на 16-ти дисковый чейнджер хватило бы. Но ничего, мы люди не гордые.

На втором месте по воздействию после соответственно сочинительства для Султанова стояла музыка.

Для него это была вещь непознаваемая. Когда он слушал музыку, внутри словно включалась программа, о которой он и представления не имел. Что это за программа? Кто ее заложил? Каковы цели?

Он вспомнил случай из истории, когда молодому Баху доверили сочинить органные пьесы для церкви. Монахи сами были не рады, потому что паства попросту "улетела". Баху потом писать запретили.

Не понимая музыку как явление, Паша использовал ее утилитарно. Она помогала ему войти в особый транс, необходимый для творчества. Это же утверждение было верно, когда ему необходимо было расслабиться. После урока он чувствовал себя вымотанным, класс по — вампирски высасывал из него энергию. Ему необходимо было восстановиться. Смежив веки, он слушал божественное звучание "феличиты", но весь кайф обломался вместе с грубым клацаньем двери, когда кто-то вломился в салон и рухнул на заднее сиденье.