Чтение онлайн

– Баська, – позвала я, – кис, кис…

Но кошка сидела неподвижно, глядя поверх моей головы немигающими глазами. Странное поведение животного озадачило, и я подошла поближе. Боже, да это же чучело! Конечно, я слышала о людях, отдающих своих любимцев после кончины таксидермистам, но воочию столкнулась с таким впервые. Право, и не знаешь, что тут подумать, то ли патологическая любовь к животным, то ли… Представив, как у нас в гостиной выстроились в ряд чучела Банди, Снапа, Хуча, Черри, Жюли, Клеопатры и Фифины, а сверху на нитке свисает выпотрошенный Коко, я вздрогнула и приступила к поискам телефонной книжки. В таком сверхаккуратном доме она, конечно, должна находиться возле аппарата.

Красный телефон обнаружился на вылизанной кухне, рядом довольно толстый ежедневник. Первый раз в жизни встречаю такого педантичного человека! Весь год расписан по графам и распланирован до тридцать первого декабря. Надо же, у Иры не случается непредвиденных ситуаций. Ну-ка посмотрим. 18 сентября: 9.00–15.00 – работа; 15.30–16.30 – купить продукты; 17.00–19.00 – готовить; 19.00–20.00 – ужинать, мыть посуду; 20.00 – посмотреть новости; 20.40 – секс; 21.30 – спать.

Я уставилась на страничку, там так и было написано: 20.40 – секс. Не веря собственным глазам, полистала книжечку. Да, милая Ирочка даст сто очков вперед любому немцу. Любовью она занималась два раза в неделю – по субботам и средам. В пятницу убирала квартиру, четверг посвящался стирке, понедельник отводился глажке, вторник – грандиозной готовке… Воскресенье Ириша проводила культурно: посещала музеи, выставки, театры. Интересно, как уголовник Савостин вписывается в подобное расписание? Я бы на месте любого мужика либо убила, либо сбежала от подобного монстра, просто пассажирский поезд, а не женщина!

На последней странице ежедневника нашлись телефоны. Их оказалось всего два: ее собственный рабочий и соседки Твороговой. Потом стояло: «Мама – Комарова Татьяна Андреевна» и адрес. Ради последнего я и полезла в квартиру. Списав названную улицу, водрузила склерозник на место, потом снова открыла. Интересно, поездку к родственникам она тоже заранее запланировала?

Но на глянцевых страничках не было никакого упоминания о визитах к матери или тетке. Скрупулезно записаны будущие посещения каких-то Лены и Светы, но про мать ничего. Сегодняшний день тоже выглядел обычно – работа, магазин, покупка газет… Что же произошло, если такой человек неожиданно сорвался с места?

Я закрыла дверь и отдала ключи по-прежнему стоящей в дверях своей квартиры Твороговой.

Мама Иры находилась в Красногорске на Зеленой улице.

Хотя Красногорск и называется городом, на самом деле он давно пригород Москвы. Правда, очень провинциальный, уютный. Зеленая улица полностью соответствовала своему названию. Даже сейчас, в самом конце сентября, деревья еще не потеряли листвы, впрочем, тут почему-то практически одни ели, а они не меняют наряд даже зимой. Странно, что такой крохотный проезд считают улицей. «Вольво» с трудом втиснулся в пространство между приземистым желтым домом и гаражом-ракушкой. Больше на Зеленой не было ничего.

Я обошла здание и на торце, возле входа заметила вывеску – «Клиника ь3». Толкнула дверь и оказалась в большом пустом холле. Справа – неработающий гардероб, слева – справочная, но окошко заперто. Постучав безуспешно несколько минут, пошла на второй этаж и увидела там глухую железную дверь без ручки, «глазок» и устройство с двумя кнопками, напоминающее домофон. Нажала одну пупочку, потом другую, затем еще раз – никакого эффекта. Потыкав еще несколько раз в звонок, решила уходить, но тут из динамика донеслось:

– Кто у нас такой нетерпеливый? Ишь, обзвонились!

– Я к Комаровой Татьяне Андреевне.

– Ну да? – изумился голос, и дверь распахнулась.

Толстая-претолстая, но очень молодая женщина возникла в проеме.

– Зачем вам Комарова?

– Поговорить хочу!

– Поговорить… – усмехнулась медсестра, – а вы кто будете-то?

– Родственница.

– Надо же, – продолжала ухмыляться женщина, – первый раз слышу, что у наших больных родственники есть. Как свезут сюда, так, считай, похоронили, даже мертвых не забирают. Только имейте в виду, если хотите, чтобы Комарова подписала завещание, так не надейтесь, у нее в голове никогда не светлеет. Впрочем, идите, полюбуйтесь!

Полная дурных предчувствий, я двинулась за бранящейся теткой по коридору. Внутри отделение выглядело более чем странно – широкий коридор и полное отсутствие дверей в палатах.

Стояла невероятная, какая-то зловещая тишина. На железных койках под синими и розовыми байковыми одеялами виднелись больные. Сразу и не разберешь – мужчины или женщины, потому что головы обриты наголо. Пройдя коридор, мы уперлись в другую железную дверь, снова без ручки. Провожатая достала из кармана халата железный универсальный ключ, вроде того, которым в поезде проводник отпирает купе, и, вставив его в скважину, быстро повернула. И снова коридор, опять палаты без дверей. Только около одной комнаты пост и сидит девушка, читающая любовный роман.

– Скажи, Леночка, Комарова в поднадзорной? – осведомилась спутница.

– В третью перевели, успокоилась, – ответила девица.

И мы снова двинулись по коридору. Наконец возле отвратительно воняющей палаты притормозили, и медсестра, вталкивая меня в тесное помещение, сообщила:

– Глядите, Комарова у окна слева.

На плоской подушке без наволочки покоилась маленькая, размером с кулачок голова старушки. Волос, как и у всех, практически нет, блекло-голубые глазки без всякого выражения смотрят в одну точку, изо рта тянется струйка слюны. Разговаривать с такой невозможно.

– Это Комарова Татьяна Андреевна? – на всякий случай уточнила я.

– Она самая, – подтвердила медсестра.

Больная открыла рот и издала жуткий воющий вопль.

– Вера, – крикнула толстуха, – кольни Комарову, возбуждаться начинает! – Потом повернулась ко мне и спросила: – Ну как? Понравилась? Поговорили? Может, еще побеседуете?

Я в ужасе затрясла головой:

– Не надо! Что у вас за больница?

– Психушка, – спокойно пояснила баба, – отстойник для отбросов, никому не нужных.

– И что, к Комаровой никто не приходит? – спросила я, пока мы тем же путем шлепали назад.

– Ни к Комаровой, ни к Федоровой, ни к Ваняшиной, вообще ни к кому, – пояснила гренадерша. – Кто о своих родственниках заботится, давным-давно по приличным местам устроили, деньги платят за уход. А у нас… – Она безнадежно махнула рукой.

Я отъехала подальше от скорбного места и трясущимися руками закурила. «Не дай мне бог сойти с ума, нет, лучше посох да сума». Сколько лет тому назад написал поэт эти строки! По-моему, лучше попасть под троллейбус или поезд метро, чем так лежать день-деньской с потухшим взглядом на продавленной казенной койке!

Я курила вторую сигарету, чувствуя, как постепенно отступает противная дрожь и разжимается желудок.

Похоже, узнать, куда отправились Савостин с Ирой, не представляется возможным. Концы обрублены. Обидно пройти такой путь и ткнуться носом в запертые двери. Хорошо хоть Полину удалось разыскать! А бедная Надюша? Неужели девочку так и станут в полусонном состоянии таскать по метро? И вообще, кто столкнул с платформы Лиду и Жанну Яковлевну, кто, в конце концов, убил сестер Подушкиных и почему двоих сразу? Кто украл девочек и, главное, зачем все это сделано? Я не знаю ни одного ответа на эти вопросы. Неужели так и не разберусь? Как же быть? Искать пропавшего Савостина? Сдается, он постарался удрать. Начать розыски неизвестного Алексея Лесникова? Ох, кажется, Сергей Яковлевич просто выдумал его, чтобы избавиться от «сестрицы». Тогда как поступить?