Чтение онлайн

Искупавшись в озере еще раз, Ставр позавтракал жа­реными грибами и земляничным компотом — готовил сам, по старинке, на костре — и завалился в полудреме на лужайке у обреза воды с другой стороны озера, где берег был ниже. Таким образом он проводил уже третьи сутки, успел загореть, расслабиться и наполнить душу и тело тишиной природы, зная, что подобного кайфа не может себе позволить ни один крутой спец «контр-2». Видимо, руководство решило дать ему отвлечься перед важным де­лом, справедливо полагая, что отдых в уединении на лоне природы не приедается. Правда, Ставру дали понять, что в случае, если агент не появится, он обязан прибыть к месту основной работы не позднее двадцать первого июня, хотя он и сам отлично понимал значение слова «ответст­венность».

С другой стороны, ничего не произошло бы, задержись он здесь подольше. Во-первых, потому что его всегда могли найти те, кто был заинтересован в его присутствии, а во-вторых, жить свободно и независимо позволяли прин­ципы современного социума: от каждого — минимальная отдача для обеспечения прожиточного уровня, соблюдение максимального невмешательства в дела соседа и каждо­му — максимальная свобода для реализации собственных творческих планов, не в ущерб, разумеется, живущему рядом. Если бы Ставр Панкратов был при этом обычным среднестатистическим гражданином Федерального союза Земли, соблюдающим все нормы и законы общежития...

Это местечко, предназначенное для встречи, на берегу небольшого, но глубокого озерца, питаемого родниками и ручьями, он отыскал в густых лесах под Владимиром не сразу и справедливо считал своим. Туристы пока еще сей район не облюбовали, а лесники если и посещали, то редко.

Место и в самом деле было исключительным по красоте и покою: склон холма обрывался в озеро, будто срезанный ножом, а к лужайке под обрывом идеальным образом была подогнана опушка елового леса с великолепным малинни­ком и земляничной поляной. Озеро, метров сорок в диа­метре, было глубоким и совершенно прозрачным до чис­тейшего песчаного дна, а окружали его столетние ели и клены, так и просившиеся на полотно художника. Ставр художником не был, но толк в красоте и гармонии пони­мал.

Что-то зажужжало над лицом. Он с любопытством от­крыл глаз: насекомые обычно облетали его стороной.

Это был здоровенный, чуть ли не с кулак величиной, и с огромным жалом шершень, пушистый, золотисто-ко­ричневый, полосатый, сверкающий драгоценными камнями на крыльях.

— С жалом ты переборщил, — лениво пробормотал Ставр, закрыл глаз. Никакой это был не шершень, а те­рафим — личный киб-интеллект (сокращенно инк) по име­ни Фил, пси-защитник, пси-лекарь и блок информации. Терафимы, по сути, представляли собой сгустки полей, саморегулирующиеся полевые структуры, а функциональ­но — квазиживые информационные преобразователи, об­ладающие зачатками интеллекта и в некоторых пределах — свободой воли. Они могли внедряться в любой предмет, ста­новиться невидимыми — для обычных людей, конечно — или создавать себе любой облик. Терафим Ставра любил забавляться и нередко преподносил хозяину сюрпризы, а также вечно бурчал по поводу имени, которое ему дали при рождении. Не нравилось оно ему.

«Я тут кое-что откопал занятное, — сообщил он в пси-диапазоне. — Не изволите полюбопытствовать? И вооб­ще — хватит спать! Вон пузо уже отрастил».

«Не мешай, — так же мысленно отмахнулся Ставр. — Никакого пуза я отрастить не успел. А ты небось наткнул­ся на муравейник».

«Что я, муравейников не видел? Это какая-то странная штуковина. В моей памяти сведений о подобных объектах не содержится. Пошли посмотрим, хоть жирок растря­сешь».

Ставр подумал немного и сел, потом поднялся. Ему действительно стало интересно, что за открытие сделал Фил. Вернее, Филиппок. Такое именно имя дал ему Пан­кратов-старший, а Филом он стал, уже служа у Панкра­това-младшего, у Ставра.

«Веди, Сусанин».

Идти пришлось метров сто, через малинник и неболь­шое болотце с крапивой и, как полагается, с комарами. Ставру показалось, что терафим повел его этим путем нарочно, однако проверить догадку не удалось: руку вдруг пронизала резкая боль. Ставр инстинктивно «ощетинил­ся» — включил пси-резерв, но ничего необычного не уви­дел и не ощутил, вообще ничего не увидел, и тем не менее на тыльной стороне ладони красовался длинный по­рез, словно сделанный острием ножа или бритвы. Ставр закрыл глаза, сосредоточился, целиком обнял этот район всеми органами чувств, отключая сознание.

Зона максимально ясного сознания в психике человека ограничена анализом всего ста бит информации в секунду, и обычный человек довольствовался этими скромными воз­можностями. Однако Ставр, как и все интраморфы, с рож­дения владел погружением в подсознание и пользовался, им совершенно свободно, как дыханием или зрением, что позволяло ему обрабатывать до миллиарда бит в секунду. Но даже погрузившись в поток Сил, он снова ничего по­дозрительного вокруг себя не заметил, хотя на мгновение пришло ощущение неловкости, некоего неудобства, свя­занного, однако, не с ситуацией, а скорее с внутренней готовностью к опасности.

«Что я говорил?» — торжествующе-назидательно возо­пил Фил.

Ставр осмотрел порез, слизнул кровь, подождал, пока царапина затянется, и лишь потом принялся эксперимен­тировать; все это время он простоял в одной позе, совер­шенно неподвижно, продолжая изучать окрестности и пы­таясь найти объяснение непонятному явлению.

Первое же движение рукой вправо вызвало тот же ре­зультат: по пальцам словно чиркнули лезвием бритвы! Ставр снова замер, глядя, как из пореза закапала кровь. Мысленным усилием остановил кровотечение, заживил ра­ну, затем попробовал нащупать невидимое «лезвие».

Пальцы наткнулись на нечто кружевное, игольчатое, похожее на сросток кораллов с невероятно острыми кра­ями. Размеры предмета, состоящего, по сути, из одних игл, не превышали десяти сантиметров, а иглы были за­точены чуть ли не до молекулярной толщины, потому что ощупать их, не поранившись, Ставр не смог. «Коралл» не вызвал привычных ощущений тепла или холода, а также не позволил определить материал, из которого был сотво­рен. Во всяком случае, он не был ни шершавым, ни глад­ким, ни теплым, ни холодным и вызывал лишь одно ощу­щение — абсолютной твердости. А главное, он был неви­дим во всех диапазонах электромагнитных волн, доступ­ных Ставру, и висел в воздухе, ни на что не опираясь! Ставр трижды поранился, прежде чем определил размеры игл «коралла» и его положение — метр тридцать пять над почвой. На всякий случай он поискал невидимые образо­вания на площади в сто квадратных метров, затратив боль­ше часа времени, но ничего похожего больше не обнару­жил. Фил кружил над головой, давал советы, пугался, когда Ставр подолгу замирал на месте, восклицал: «Я же говорил!» или «Что же это мы открыли?!». А поскольку Ставр догадывался, что это такое, ему пришлось оборвать терафима, так что тот обиделся и замолчал.

Но сам Ставр никак не рассчитывал встретить «неви­димый коралл», известный под названием нагуаль 1 , на Земле. Потому что именно такой же «коралл», разве что больший по размерам, находился на Тартаре, за тысячи световых лет от Солнца! Чтобы встретить его на Земле, в лесу, случайно, надо обладать супервезением, если толь­ко такие объекты открываются случайно. Как говорил За-ратустра: случай — это самая древняя аристократия мира.

Откуда же он возник здесь, под Владимиром, черт по­бери?!

Поразмышлять о загадке нагуаля ему не удалось — из­менилась обстановка: у озера, в лагере, появились гости. Целая компания, хотя Панкратов ждал одного. К тому же вновь прибывшие своевольничали. Когда Ставр вы­шел к озеру, палатка его оказалась свернутой и уложен­ной возле аэра, отогнанного к опушке леса. На поляне хозяйничали пятеро загорелых парней и две девушки, весь костюм которых состоял из бахромчатых парео. Они ставили палатки, подключали индивидуальных слуг к системе «быстрая еда», раскладывали гамаки, воздушные матрацы, комплексы видеоиллюзора, бары, душевые каби­ны с электро- и гидромассажем и прочую технику отдыха, которую, кстати, Ставр никогда с собой не брал, доволь­ствуясь малым.