Чтение онлайн

Моя душа поистине взлетела в небо, когда явилась новость, но свалившаяся не с неба, а из управления контрразведки МГБ ПрикВО о моем назначении в его аппарат оперуполномоченным 2-го отдела, в коллектив, именуемый в служебной среде как «мозговой центр».

По слухам, доходившим до меня, такое решение принял лично начальник управления генерал-лейтенант И. Т. Салоимский по предложению заместителя начальника 2-го отдела подполковника Перова Г. Н., с которым, как ранее было отмечено, познакомился во время совместного отдыха в санатории «Моршино». Именно он, а почему-то не Кукеев, вышел с предложением о назначении меня на имевшуюся у него вакантную должность курируемого им направленца отдела контрразведки МГБ 2-го отдельного корпуса прорыва РГК, где начальником был Иван Семенович Ходченков. Не исключаю, что он и договорился с Перовым об этом назначении. Возможно, положительную роль в этом назначении сыграло и то, что, ознакомившись с моим личным делом, где все прошлые начальники меня только хвалили, начальник управления обратил внимание на отзыв за период учебы в Харькове, в котором отмечались способности к творческому анализу и обобщению, позволявшие аргументированно выступать в собеседованиях и подготовить на хорошем уровне лекцию по важнейшему вопросу агентурно-оперативной работы – контрразведывательному поиску.

Личная беседа с генерал-лейтенантом Салоимским, проходившая в присутствии Перова, осталась в памяти о нем, как о большом и проникновенном чекисте, искренне добром, душевном, общительном и предельно вежливом человеке, способном вести разговор в приподнятом настроении, с улыбками и быстро снять то напряжение, с которым перешагнул порог его большого кабинета и свободно, без всякой задней мысли, отвечать на все вопросы, в моих откровениях на которые прошла вся предыдущая жизнь с ее многими радостями, трудностями, отдельными неудачами и переживаниями.

В ходе беседы я так осмелел, что при появлении мнения о моем недостаточном еще опыте оперативной работы сразу же оспорил это и напомнил, как из-за недостижения требуемого двадцатилетнего возраста (ранее это подробно уже отмечалось), после окончания с отличием фронтовых курсов военной контрразведки в 1944 году был назначен не оперуполномоченным, а секретарём-шифровальщиком ОКР СМЕРШ 294 стрелковой дивизии и по разрешению начальника УКР СМЕРШ фронта Николая Андреевича Королёва весь период пребывания в этой должности участвовал в оперативной работе, фактически выборочно выполняя роль разработчика по наиболее важным делам оперучёта, находившимся в производстве оперработников, условно закрепленных за начальником отдела майором Виленским И. Р., получая от него доверие и поддержку в утверждении разрабатывавшихся мной по ним активных мероприятий и комбинаций, при осуществлении которых достигались положительные результаты по выявлению, документации и своевременному пересечению негативных процессов и готовящихся преступлений. А в заключение, чтобы исключить появление мнения, что я напрашиваюсь на предлагаемую должность, напомнил: удобно ли будет курировать орган, где руководителем недавно выдвинут подполковник Ходченков, бывший до этого моим начальником, которого уважаю как замечательного человека и своего учителя? На что генерал-лейтенант ответил: вот и хорошо, будете опять вместе работать и друг у друга учиться, чтобы лучше делать общее дело. В конечном итоге, 20 октября 1950 года состоялся приказ о моем назначении во 2-й отдел.

В отдел, в функции которого входит выполнение ответственной и огромной плановой системной кураторской деятельности по организации агентурно-оперативного комплекса работы в закрепленных за его сотрудниками органах контрразведки, подчиненных руководству Управления, осуществляя от его имени свои персональные обязанности не только по контрольным, но и направленческим функциям в целях качественного, творчески-искусного выполнения поставленных задач по надёжному обеспечению государственной безопасности в войсках округа. Чтобы оправдывать свое карьерное назначение и способствовать достижению положительных результатов в работе закреплённого органа, безусловно, необходимо иметь практический опыт в работе, а главное – творческие способности к постоянному его накоплению и широкому видению поля своей деятельности, аккумулируя положительные и обязательно, что особенно важно, отрицательные тенденции, чтобы «не наступать на одни и те же грабли». Постоянно одновременно усиливать первые, в том числе и мерами изжития, и недопущения вторых. Для этого необходимы личностные способности куратора, прежде всего, к аналитической деятельности, чтобы постоянно производить глубокое исследование каждой удачи и каждого промаха в работе. И только на основе логического анализа достоверных фактов, а не «фактиков», как предупреждал об этом В. И. Ленин, высасывать из них, а не из пальца, реальную суть явления и обоснованно формулировать вытекающие из нее идеи, а затем перспективно вырабатывать конкретные предложения и задачи, подготавливая по их оценкам необходимые итоговые письменные документы: ориентировки, планы, выступления и доклады для утверждения руководством 2-го отдела и управления. А для этого, опять-таки, надо обладать известным даром – умением хорошо складывать слова в предложение, т. е. писать документы, причем в разнообразном стиле, определяемом их предназначением. Часто делать это приходится по собственной инициативе или по заданию руководителей с чистого листа и не для видимого творческого звучания, а для осознанно аккумулированных или интуитивно верно предсказанных конкретных мер улучшения состояния чекистского дела в курируемом органе. Для этого необходимо умение проявлять находчивость и смекалку, извлекая из повседневного труда коллектива какую-то пользу и накапливать как можно больше положительной информации, чтобы на ее основе вырабатывать и организовывать системный и деловой подход к работе; находить наиболее эффективные способы выполнения обозначенных задач и достигать более высокого уровня профессионализма. При этом не забывать, что тебе придется иметь дело с оперработниками и начальниками органов старше тебя, особенно по званию, а поэтому отмечать недостатки в их работе и предлагать меры по их устранению необходимо крайне корректно, деликатно проявляя волю и настойчивость в необходимости их осуществления, выводить их совместное обсуждение так, чтобы контролируемый ощутил свое участие в их выработке и заинтересованность в творческом выполнении. Такая работа куратора требует гибкости умственных и душевных усилий, дополнительного времени и большей физической нагрузки; быть доступным, простым в общении, доброжелательным к людям, не допуская малейших проявлений своего превосходства над своими коллегами по важному творческому и ответственному труду, достойному уважения.

Наполняя свою голову и душевные чувства изложенными идеалами предстоящей работы, так заморочил свое сознание ответственностью за новое доверие, что стали появляться навязчивые сомнения: справлюсь ли я? Может правильно предостерегал начальник управления, дальновидный генерал, намекая на недостаточный опыт моей практической работы? Может быть поэтому, не дав принять делопроизводство в новой должности, по его указанию был включен в состав возглавляемой им опергруппы для плановой общей проверки Отдела контрразведки МГБ 128-ой горно-стрелковой дивизии, дислоцированной в Закарпатье. Видимо, решил лично проверить меня в конкретной практике.

В состав проверочной группы вошли: подполковник Перов Г. Н., майоры – Удалов Г. Ф., Шиленко И. Т. и Мордвинов, капитаны – Кановалов А. П., Бабашин В. С. и Душицкий, и я – лейтенант. Пришли все к поезду до его отправления и, разместившись в одном вагоне, вышли на перрон для встречи генерала. Он прибыл за 15–20 минут, тепло поздоровался с нами, каждому пожав руку, и адъютант проводил его в соседний спальный вагон-люкс, где он занял полностью оплаченное большое двухместное купе с туалетной комнатой (такие вагоны были в предвоенный период и некоторое время после войны, потом исчезли). В левом углу располагался треугольный шкафчик, в котором находилась бутылка коньяка и коробка конфет «Лимонные дольки». Где-то перед обедом, на большой станции все вышли из вагона и, оказавшись в толчеи богатого базара, кое-что купили из еды, заранее зная, что генерал пригласит к себе в купе. Он раскрыл свой чемодан и, выставляя на стол домашнюю еду, произнес: (Что ж это, Царита Павловна (жена) положила закуску, а выпить ничего нет». В это время Толя Кановалов вытаскивает бутылку водки. – «Есть, товарищ генерал!». – «Что нам на всех одна бутылка!». – «Есть еще, товарищ генерал!»: И выставляет вторую бутылку. – «Тогда хватит по 100 граммов каждому». Этот диалог и сопровождавшие его действия Толи Кановалова запомнились, как великолепно сыгранное комедийное представление. Обед прошел в веселом разговоре: различных воспоминаниях и шутках. Здесь и я впервые почувствовал себя менее скованным, как бы равным среди равных.

В кабинете начальника отдела дивизии подполковника Быкова генерал при всех спросил: «У Вас есть интересное дело оперучета, по которому нужна наша помощь?». Получив утвердительный ответ, заявил: «Пусть по нему поработает наш разработчик лейтенант Грачев». У меня сразу же подпер к горлу ком горечи, хотелось на это, показавшееся мне насмешкой, вспыльчиво ответить, но промолчал. И только у Г. Н. Перова поинтересовался, почему так бестактно поступил со мной генерал. Он посоветовал: не обращать внимания. Считать это положительной оценкой и серьезно поработать по делу, а он не будет меня загружать другой работой.

Порученное мне дело-формуляр на рядового солдата, 1927 года рождения, призванного в армию в 1944 году при освобождении от фашисткой оккупации Ровенской обл., который неоднократно намеками давал понять агенту-земляку о том, что он осведомлен о конкретной деятельности бандитов ОУН-УПА. На стандартный запрос по месту жительства из райотдела КГБ поступил ответ, что компрометирующими материалами на него не располагают. Никакой разработки в причастности его к националистическому подполью не велось. Шло накопление ненужных донесений о его отношении к службе и поведении, характеризовавшимся постоянными его встречами с его земляками, которыми он считал всех военнослужащих из западных областей Украины. Складывалось впечатление: если он причастен к нацподполью, то ищет единомышленников, а нашему агенту намекает об этом, но таковым его не считает и, не доверяя, пытается разобраться, почему он стремится к дружеским отношениям с ним. На контрольной явке с агентом выяснилось, что он, как и сам оперработник – капитан, конкретного представления о деятельности ОУН-УПА не имеют. Поэтому пришлось начинать все с начала. Встретились с опытным оперработником 2-го отдела УКГБ области, уточнили все детали бандитского поведения и конспирации, получили текст их клятвы и заповедей, побывали в их бывшем схроне, изучили до деталей всю обстановку в нем и способы его маскировки. Договорились, что, при необходимости, можно будет показать схрон и агенту. С учётом полученных конкретных представлений об этом агенту была отработана легенда, по которой он отдельными намеками в беседах наедине с фигурантом проявляет осведомленность по различным особенностям ОУНовского поведения. Например, начнет с того, что в очередной беседе в удобный момент даст понять: почему он не откровенничает с фигурантом, воспроизведя десятую заповедь ОУН-УПА: «Про справи говори не з тим, з ким можеш, а з тим, кого добре знаєш». Так последовательно, вводя в удобное время одно за другим какое-то из бандеровских проявлений, агент постепенно добивается у фигуранта выяснения: насколько он осведомлён о его подполье и имел ли сам причастность к нему. А при получении об этом конкретных данных, требующих в последующем свидетельской документации, создает для этого реальные возможности через лица, имеющие с ним постоянные общения. В этом же направлении отработана легенда второму агенту, постоянно общающемуся с фигурантом, по национальности из числа белорусов. Допуская иногда в общих беседах критические оценки национализма как дикого, пещерного профашистского проявления, умело переводит их на свое желание разобраться в этом с помощью более осведомленных украинских друзей. Ведя такие разговоры, так же будет стремиться по заслуживающим проявлениям фиксировать свидетелей. По делу было проведено изъятие ненужных бумаг, захламлявших его, с приобщением их к делу общего делопроизводства по секретной переписке. Составлен подробный план последовательных агентурно-оперативных мероприятий, в том числе одним из пунктов предусматривалось, в ближайшее время выехать в курируемый Отдел контрразведки КГБ 2-го отдельного корпуса прорыва РГК и там, с помощью И. С. Ходченкова изучить в УКГБ Ровенской области, материалы, относящиеся к его борьбе с нацподпольем ОУН-УПА, обращая особое внимание на выявление источников осведомленности фигуранта о его деятельности и возможных подозрений о его участии в ней. План был подписан мною и оперработником, ведущим дело-формуляр, подполковниками Бычковым и Перовым – согласны, а также заготовлено; «Утверждаю. Начальник Управления контрразведки МГБ ПрикВО генерал-лейтенант И. Т. Салоимский». На этом настоял я, поскольку задание получил от него лично. Процедура утверждения проходила сложно. Генерал подробно вник в преамбулу плана об основаниях к подозрению и по пунктам провёл его разбор в целом, а также отработанных агентам легенд и линий поведения. В итоге, несмотря на казавшееся придирчивое отношение, план был утвержден. Примерно в мае 1951 года, дело-формуляр успешно было реализовано. На допросах фигурант пытался причислить к участникам нацподполья агента, но ни одного конкретного факта в подтверждение этого привести не мог. Умелый вывод агента из разработки был обеспечен гибкостью его легенды и линии поведения.

В дальнейшей работе направленца 2-го отдела, как в курируемом органе, так и при выездах в составе оперативных групп в других органах округа, неоднократно подтверждал свои навыки, полученные еще на фронте, – быть разработчиком по конкретным делам и сигналам, а также личное стремление, творческое отношение и умение в этой самой замысловатой работе, в которой опасны ошибки, затасканные шаблоны и упрощенчество.

В результате заслужил от скупого на похвалы начальника второго отдела подполковника Кукеева положительную аттестацию от 13 декабря 1954 года на присвоение очередного звания «старший лейтенант», в которой наряду с другими похвалами отмечается: «Смело берется за порученное ему дело и доводит его до конца. Агентурно-оперативную работу знает. Принимает непосредственное участие в разработке и проведении мероприятий по делам оперативного учёта». Так, спустя более чем через 7 лет, был представлен к званию, которое было предусмотрено по должности, на которую получил назначение в 1944 году. Отказывался от присвоения первичного офицерского звания по своему желанию, надеясь после воины уволиться и учиться на математика, но судьба по-своему крутит человеком, когда ты попадаешь в ее полную зависимость, будучи постоянно занят важной работой, не стал отпрашиваться на похороны отца 9 сентября 1951 года, о чем до сих пор сожалею. Тогда был глубоко убежден, что в конкретном деле должна быть персональная ответственность, твердость и требовательность, прежде всего исполнителя к самому себе. Замена его в ведении дела, даже кратковременная, в чем неоднократно убеждался на собственном опыте – это только безвыходная необходимость, обязывающая предусматривать и предвидеть меры по локализации возможных неудач. Поэтому даже в такой ситуации как смерть отца, не хотел передавать кому-либо, в том числе и своему начальнику, имевшееся у меня в производстве перспективное дело в период проведения активных мероприятий. В такой работе всегда заложен риск, а кто не рискует, тот, как говорится, не пьет шампанское. Предвидя такие риски, всегда брал их на себя и никогда и никого не ставил под удар, если где-то получалось не так, как планировалось. Локализуя отдельные неудачи, делал из них выводы, предусматривая в рискованных моментах многовариантность: а вдруг не так, то вот так, логически определяя «закономерности» неожиданностей. Оценивая искусство, великий Достоевский писал, что все оно построено на «вдруг» и чем больше «вдруг», тем интереснее. В чекистском искусстве чем больше «вдруг», тем вероятнее избежать ошибки и неудачи.

Раскрывать свое участие в проведении конкретных агентурных разработок, исходя их своих конъюнктурных соображений, излагать полностью, без купюр и соответствующих изменений, позволяющих сохранить тайну об успехах, ни один контрразведчик, а тем более разведчик, не позволит, потому что основой результативной его деятельности является максимальная секретность. В том, что я написали буду еще писать о собственных успехах, а тем более о неудачах, всегда сохранится необходимая тайна, прежде всего о людях, фигурировавших в конкретных делах, как подвергавшихся разработке, так и положительно проявивших в ней негласных помощниках, чтобы не навредить им самим, их родным и близким, если при публикации они будут узнаваемы. Одной из причин, побуждающих контрразведчиков и разведчиков засекречивать участников успешно проведенных им дел является тактические ухищрения, в которых для них, пожалуй, не существует ни одного порока, ни одной человеческой слабости, которую бы они не пытались использовать в достижении успеха. Раскрывать их – значит наносить повторные удары людям по уже пережитому и уже изжитому пороку. Позволять себе такое кощунство над людьми могут только отъявленные предатели типа Калугина.

Особого внимания в оперативной работе требует сохранение секретности всего того, что связано с помощью органам агентов и доверенных, вот для чего каждому из них определяется и детально отрабатывается письменно своя роль, чтоб не засветиться и не раскрыться перед другими агентами, не оказаться причастными к подстрекательству преступления и участию в нём. Секретность контактов с ними оперработником осуществляется под прикрытием обычной, не вызывающей подозрений, служебной, деловой, бытовой и любой другой обоснованной необходимости, не предугадываемой в его окружении.