Чтение онлайн

«1.12.41 г. В ночь с 30 ноября на 1 декабря немцы ворвались в Крюково. По поселку грохочут танки, сшибая деревья, заборы, строения и подминая изгороди из декоративного кустарника…»

– После танков в поселок въехал большой отряд мотоциклистов. Они сразу же стали выгонять мирных жителей из домов и обжитых землянок и занимать их. Мы сидели в яме-подвале без воды, еды и ждали смерти. Жажду утоляли снегом. Крюково вначале несколько раз переходило из рук в руки. Слышилась то родная русская речь, то вражий немецкий лай.

«2.12.41 г. Со вчерашнего дня началась оккупация. Сегодня расстреляли учительницу русского языка Полякову и ученика 9-го класса Диму Ярцева. Моя подружка Лида Теньковская была тяжело ранена. Ей оторвало снарядом обе ноги…»

– Немцы свирепствовали. Расстреливали за малейшую провинность… Из-за мокрого пола в яме и обездвиженности мы перемерзли. Вечером по крыше нашего подвальчика прошел какой-то немец и развалил ее. Приходилось на плечах держать потолок, пока взрослые искали подпорки.

«3.12.41 г. Я вышла из ямы, чтобы набрать чистого снега. Стала сгребать его в ведерко. Вдруг на меня сзади кто-то набросился. Я обернулась и увидела рыжего немца. Он снял с меня одеяло и отцовские валенки. Тут же в центре одеяла прорезал ножом отверстие и просунул туда голову. Валенки взял под мышку и пошел в сторону дома…»

И вот тут-то Николая словно током ударило. Он вспомнил все подробности беседы с Куртом в Мюнхене несколько месяцев назад.

– Извините, как он выглядел?

– Для меня тогда – зрелым мужиком, долговязым, рыжим. Других подробностей не могу вспомнить, вон сколько времени прошло! Да и с перепугу я его не очень-то и запомнила.

У Николая учащенно забилось сердце. «Мистика какая-то, и только, – подумал он. – Надо же завязаться такому кольцу!»

– А вы знаете, Анна Викторовна, мне довелось случайно встретиться с вашим обидчиком, вернее, грабителем.

– Неужели? Ведь прошло столько лет.

– Да, да, не удивляйтесь. Он жив и выглядит довольно бодро.

Выслушав рассказ о беседе с бывшим абверовцем, собеседница задумалась под впечатлением от услышанного. Чувствовалось, что ее взволновало покаяние баварца. Она некоторое время молчала, глядя отрешенно куда-то в угол.

– А вы бы простили ему тот поступок? – спросил Николай, понимая, что в этом вопросе есть что-то бестактное и преждевременное.

– Дело в том, что кающиеся иногда бывают довольно-таки забавными субъектами. А отдельные типы готовы даже себя высечь, если бы это не было больно. Но, судя по слезам – хотя, как говорится, не только Москва, но и Крюково им не верит из-за обилия зла, которое они принесли на нашу землю, – я склонна поверить в искренность поступка моего злодея. Очищение души – великое дело. Он обрел покаяние в разговоре с вами.

– Выходит, я тогда посредник между Куртом и Аней по 1941 году? – заметил Николай.

– Я так и воспринимаю. Дай бог, чтобы в будущем за подобные грехи не приходилось каяться. Вот и зло Курта начало беспокоить его. Получается почти по Толстому – лучше терпеть зло, чем причинять его. Я уже забыла тот грабеж, а он, видите, вспомнил, – Анна Викторовна тяжело вздохнула и виновато смахнула слезу.

Видно, память вернула ее в то страшное время, когда она бежала в испуге без одеяла, служившего платком, и валенок, в одних носочках по колкому, горячему снегу к сырой яме, где пряталась от оккупантов ее мама с соседями.

Николай все же продолжил читать дневник, в котором дальше говорилось, что в ночь с 6 на 7 декабря разразился ожесточенный бой. Ударили «катюши», загудели самолеты. Под утро наступило затишье. Через некоторое время появились в поселке красноармейцы-саперы. Они обезвредили неразорвавшийся снаряд, лежавший у входа в яму, в которой пряталась Аня.

Последняя запись об оккупации датирована 8 декабря 1941 года.

«8.12.41 г. Немцы выбиты из поселка. Мы вышли из ямы. Наш дом был разграблен за неделю – немцы похозяйничали крепко… Мебель всю сожгли… Привезли на грузовике хлеб. Мама отправила меня за пайком. Выдавали бесплатно по 300 граммов ржаного хлеба, 25 граммов подсолнечного масла и 25 граммов конфет-леденцов «Рябинка». По всему поселку валялись неубранные трупы…»

– Мы чудом выжили. Бог, наверное, помог. Дело в том, что с нами в яме-землянке сидела монахиня Андреевской церкви Анна Максимовна Галахова. Она все время читала молитвы и просила Бога и ангелов о спасении наших душ.

– Большие потери были у наших солдат в боях за освобождение Крюково?

– Очень много погибло красноармейцев, молодых и старых. Хоронили солдат и офицеров в общей могиле. Клали сначала еловый лапник на дно, а потом штабелями укладывали тела павших воинов. От крови, трупов, стонов раненых не могла неделю уснуть. Запомнился случай: на белом коне мимо нашего дома проехал очень красивый молодой солдат. Я его проводила взглядом и вдруг… оглушительный взрыв. Побежала вместе с другими соседями к месту происшествия. На снегу – кровь, куски мяса, шкуры и кожи. Это была, очевидно, противотанковая мина. Вообще на минах, расставленных фашистами, подрывалось много жителей.

Оккупация закончилась. Впереди были тяжелые бои для наших солдат и такие же будни для мирных граждан на пути к далекой еще победе.

Дневник дочитан. Гость тепло раскланялся с хозяйкой. По дороге в Москву, в полупустой электричке, мысли Николая снова вернулись к дневнику и незримой ниточке Анна – Курт. Их отношение к событиям прошлого ему показалось знаковым. Немецкий народ осудил фашизм и покаялся перед всем миром за беды, причиненные в годы Второй мировой войны. Не эта ли сопричастность к покаянию толкнула баварца подойти к русскому туристу? А может, религиозность и старческая сентиментальность? Кто знает.

Во всяком случае, Николай почувствовал удовлетворение от того, что выполнил совершенно случайно просьбу бывшего абверовца, а русская женщина великодушно простила, как она назвала его, «своего злодея».

Рассказывая о шпионах, разоблаченных моими коллегами, оболганными нынче четвертой властью, хотелось этим самым не только показать их самоотверженный труд, но и напомнить о том, что, пока существуют государства, независимо от взаимоотношений их глав между собой, будут активно действовать разведки, использующие в ходе противоборства самые передовые технологии и достижения человеческого разума. Тешить себя иллюзиями о паритетном сокращении усилий «больше знать о партнере» – величайшее заблуждение. Помешать же противной стороне добывать государственные секреты – важнейшая задача контрразведывательных органов.

Проходили века, сменялись политические режимы, распадались государства, однако во все времена предательство Родины, где родился и вырос человек, считалось тягчайшим преступлением. Совершивший его может быть прощен каким-нибудь временным режимом (постоянных не бывает), однако родимой землей – н и к о г д а!

А разве потомки прощают предательства предков?! Нет и нет – они судятся историей!

Самые страшные предательства – это предательства военных, давших присягу на верность Родине, а среди них самые подлые – это предатели на поле боя или в разведке, ибо разведка – это всегда поле боя незримого.