Чтение онлайн

Вот откуда корни терроризма, ставшего на долгие годы трагедией для России и для чеченского народа. Получив карт-бланш из Москвы, Дудаев стал грабить (другого слова не подберешь) сначала имущество и вооружение выводимых воинских частей, а затем эшелоны с народно-хозяйственными грузами, отказался платить налоги в казну России.

По мнению трезвых политиков, именно тогда следовало бы вести чрезвычайное положение и вмешаться в ситуацию российскому президенту, тем более Дудаев готов был вести переговоры. Но для этого Ельцину надо было освободиться от болезненных амбиций, дурных обкомовских замашек, завышенной самооценки, иметь гибкий ум и добросовестных советников. Ничего подобного в арсенале президента не оказалось.

На фоне этих событий выглядит просто жалкой попытка российских властей навести порядок силами десанта спецназа на двух самолетах. Самолеты были блокированы толпами вооруженных «гвардейцев» и под угрозой уничтожения взяли курс обратно в Москву. Это была уже полная победа. Началась нескончаемая череда захвата дудаевцами военных баз, военных городков, арсеналов теперь уже Российской армии, оказавшихся на территории Чечни».

Многие россияне тогда понять не могли, почему у чеченцев столько оружия. Стороженко пристально следил за событиями в Чечне. Он даже написал статью «Чечня, Шамиль и современность», которая была опубликована в «Красноярской газете». В ней он писал, что опасность дудаевщины, замеченной ельцинистами слишком «поздно», заключалась в том, что через Чечню вооружался мусульманский Кавказ. Оружие Советской армии продавалось открыто любому горцу, за бесценок. Ополченцу – давалось даром. У казаков милиция забирала даже ружья и холодное оружие.

В статье Николай привел неполный список вооружения, боеприпасов и боевой техники, оставленных в Чечне по вине М. Горбачева, Б. Ельцина, Е. Шапошникова, Е. Гайдара,

П. Грачева и других дирижеров чеченской катастрофы для борьбы с федералами:

– 11 учебно-тренировочных самолетов Л-39

– 149 самолетов Л-29

– 3 истребителя МИГ-17, 2 – МИГ-15, 6 – АН-2, 2 вертолета МИ-8

– 10 зенитных комплексов «Стрела-10»

– 23 зенитные установки различных типов

– 7 переносных зенитных комплексов «Иглы»

– 42 танка Т-52 и Т-72

– 36 БМП-1 и БМП-2

– 30 ТТР-70 и БРДМ-2

– 153 единицы артиллерии и минометов, из них 18 реактивных установок БМ-21 «Град»

– 600 единиц современных противотанковых средств

– 18 882 автомата АК-74 и 9307-АКМ

– 533 снайперские винтовки Драгунова

– 138 автоматических гранатометов АГС-17 «Пламя»

– 678 танковых пулеметов и 319 крупнокалиберных

– 10 581 пистолет ПМ и ТТ

– 740 управляемых ракетных снарядов

– 1000 82-мм ракет для установки «Град»

– 24 000 снарядов для гаубиц Д-30

– 200 000 ручных гранат

– 15 000 000 патронов под стрелковое оружие разного калибра.

Разве политики не понимали, что оно, это оружие, будет направлено против сыновей и дочерей России, какой бы они национальности ни были? Попытки депутатов Государственной думы в последующие годы установить степень виновности каждого из вышеперечисленных госчиновников успеха не имели. По указанию Ельцина процесс разбирательства был заглушен.

А тем временем против русскоговорящего населения, в основном русских и украинцев, в Чечне был организован настоящий геноцид. По заявлению местных казаков с конца 1991 года давление на христианское население приняло характер террора – массовых насилий и убийств.

Ичкерские националисты врывались в русские дома или квартиры, предлагали их «продать» за символическую цену, добиваясь этого избиениями и убийством одного из членов семьи. Участились похищения людей за выкуп или определение их в рабство, привоз «бичей» из России для «работах в семьях».

По рассказам казаков, в каждом богатом кавказском доме был русский раб. И это в конце ХХ века в России!

На этом фоне особенно выделялось молчание СМИ России о судьбе русских в Чечне.

В книге «Русофобия» И. Шафаревич приводит слова одной казачки и другие факты только по Шелковскому району за 1994 год:

«11 и 12 декабря я сама видела, как у женщины из нашего дома отбирали 3-летнего ребенка. Стала защищать, но ее и мальчика застрелили» (указаны фамилия и адрес). «По словам беженки из Грозного, в конце декабря в интернат, где она работала воспитателем, ворвалась группа чеченских боевиков. В интернате находились как русские, так и чеченские дети. Бандиты изнасиловали всех детей и весь персонал интерната, в том числе и рассказчицу». «Убийства русских людей происходят каждые сутки. Морги в г. Грозном переполнены трупами, многие из которых обезображены. Опознанные трупы забирают родственники, если находятся. Остальных хоронят без гробов в общих траншеях»(из письма казаков)».

К началу перестройки в Чечено-Ингушетии жили около 500 000 человек славянского населения. А в 1994 году дудаевская газета «Солдатское слово» писала о Чечне:

«Это небольшая страна на южной границе России, где живут около ста тысяч русских».

Эти оставшиеся вскоре тоже бежали в никуда.

Ельцин боялся за свой трон. Новый развал России мог лишить его должности, привилегий и авторитета «всенародно избранного» вождя. Бизнесмены же боялись потерять свои деньги – нефтедоллары, поэтому подталкивали президента к активному вмешательству. На этом фоне развивались события первой бездарной чеченской войны, начавшейся 11 декабря 1994 года. По приказу МО РФ П. Грачева колонна из танков и бронетранспортеров 31 декабря втянулась в горловину улицы незнакомого и темного города. Войска шли практически вслепую…

К этому времени к центру города были стянуты основные силы боевиков, заранее предупрежденных о наступлении федералов. Вскоре началось светопреставление – ичкерцы с близкого расстояния, практически в упор поджигали гранатометами боевые машины и прицельно расстреливали из автоматов солдат и офицеров.

Стороженко рассуждал часто абстрактно, однако конкретность и эмоциональная окраска раздумий появились тогда, когда его сын-срочник был направлен в Чечню. У отца была возможность оставить его в Москве, пристроить в какой-нибудь местный гарнизон, но сын сразу же отверг малейшую возможность осуществления подобного.

– Я хочу служить и жить, как все простые парни, – сказал он отцу.

И только спустя несколько месяцев после призыва Николай узнал, что сын воюет в Чечне. Защемило душу, заныло за грудиной, пропал сон, все чаще «ночи мучительная повесть» диктовалась бессонницей. Появились черные раздумья и понимание того, что пуля-дура в любую минуту может оборвать жизнь сына. Он гордился поведением всегда немногословного парня, заявившего командиру перед отправкой в Чечню, что если его оставят в гарнизоне мести плац, то он перестанет уважать себя. А когда решился вопрос отправки, то попросил офицера не сообщать об этом отцу. Матери у него не было, умерла, когда ему было неполных четырнадцать.

Первую весточку от сына Николай получил спустя два месяца после ввода федеральных войск в дудаевскую Ичкерию. В письме он извинялся за столь длительное молчание и обещал писать в будущем почаще.

«Нет, не на месяцы эта бойня, – нередко говорил сам себе Стороженко. – Чепуху городит Грачев, что десантным полком может взять Грозный. Забыл министр обороны или не знал слова генерала Ермолова о том, что Кавказ – крепость, которую невозможно взять штурмом, ее можно одолеть только осадой. Совсем вылетели из головы «августовско-октябрьского полководца» 1991 и 1993 годов соответственно знания истории. В Академии Генштаба, которую он окончил, наверное, изучали опыт уличных боев в годы минувшей войны.