Чтение онлайн

Одним словом, теперь читателю должно быть окончательно понятно, почему Дженкинса критикуют. Но как заметил Джон Кин: «Кажется, что настоящее отягощено радикальной неопределенностью, не позволяющей предугадать будущие тренды» [33] . И потому нужно быть достаточно смелым, практически бесстрашным, чтобы предлагать какие-то гипотезы. И пусть они в итоге не оправдываются, но их обсуждают. Так что концепции Дженкинса дают богатую пищу для размышлений.

В своей первой книге «Текстовые браконьеры» Дженкинс, когда он еще читал и ссылался на социальных теоретиков, обсуждая «утопическое сообщество фанатов», обращается к таким авторам, как Ричард Дайер и Фредрик Джеймисон. И хотя последний не уставал изобличать капитализм, он также видел в массовой культуре определенный утопический потенциал: «Фанатская культура обнаруживает, что утопическое измерение в популярной культуре – это место для создания альтернативной культуры» [34] . Ссылаясь на Дайера и Джеймисона, Дженкинс еще в начале 1990-х начертил свою утопию фанатского сообщества, от которой так и не отказался. Уже в 2006 году, обращаясь за концептуальной поддержкой к Пьеру Леви, проговорил, что теперь он мыслит конвергентную культуру как «реализуемую утопию». Что ж, он все еще остается утопистом и предлагает свои прогнозы, которые не сбываются, и методологию, которая не работает. Реализуемая утопия так и не реализуется, а надежды Дженкинса не оправдываются. Но он продолжает мечтать. Настоящий фан конвергенции. А если точнее – акафан. На оригинальной обложке книги «Конвергентная культура» нескромно написано: «Генри Дженкинс – Маклюэн XXI столетия» (Ричард Рейнгольд). С одной стороны, это честь – быть новым Маклюэном. С другой – это довольно обидно, потому что это всего лишь «кто-то второй» для нашего века. Давайте же будем считать, что Дженкинс – это Дженкинс XXI века, один из немногих «сетевых утопистов» и последовательных кибероптимистов (хотя сам он так не считает), которых с каждым днем становится все меньше.

Александр Павлов,

доцент Школы философии

Национального исследовательского университета

«Высшая школа экономики»,

руководитель сектора

социальной философии, ведущий научный

сотрудник Института философии РАН

Имя американского философа, культуролога и медиаисследователя Генри Дженкинса в нашей стране известно немногим; ни одна из пятнадцати его книг (некоторые из них получили в Соединенных Штатах статус бестселлеров) до сих пор не издавалась на русском языке. Между тем идеи Дженкинса уже давно используются в отечественной академической среде представителями самых разных специальностей: философами, культурологами, социологами, журналистами, маркетологами, исследователями новых медиа и теоретиками современного искусства. В России Дженкинса знают, прежде всего, как автора концепции конвергентной культуры, представленной в одной из его ключевых работ: «Конвергентная культура: столкновение старых и новых медиа» (2006). Эта книга стала плодом семилетней работы центра Сравнительных медиаисследований при Массачусетском технологическом институте, который профессор Дженкинс возглавлял с 1999 года.

«Конвергентная культура…» – одна из самых цитируемых работ Дженкинса и одно из важнейших исследований в области медиакультуры, опубликованных в середине нулевых. Русский перевод этой работы выходит спустя 13 лет после ее издания; за эти годы описываемые в ней реалии претерпели значительные изменения: эволюционировали коммуникационные технологии, изменились технические средства доставки, появились новые социальные практики, связанные с производством, потреблением и обменом информацией. Например, пользователю современных социальных сетей покажутся анахронизмом электронные доски объявлений, с помощью которых участники сообщества «спойлеров» реалити-шоу «Последний герой» обмениваются результатами своих расследований. Невольную усмешку могут вызвать и рассуждения Дженкинса о перспективах использования мобильных телефонов для распространения видеоконтента: в момент написания книги еще не были известны ни протоколы широкополосной мобильной связи 3G и 4G, ни онлайн-кинотеатры, предоставляющие доступ к потоковым версиям фильмов в высоком разрешении, ни мобильные устройства, позволяющие эти фильмы смотреть. Выбор пятого поколения iPod в качестве символа конвергентной культуры и вовсе может вызвать крайнее недоумение современных гаджет-гиков.

Все эти «анахронизмы» смущают придирчивого читателя, для которого главным достоинством книги является ее актуальность. Таковы неизбежные издержки современных медиаисследований: стремительное развитие технологий навязывает исследователям поистине бешеный темп. То, что казалось новым и перспективным еще 10 лет назад, сегодня может оказаться тупиковой ветвью развития (как это случилось с тем же iPod, вытесненным с рынка компактными и многофункциональными смартфонами уже через несколько лет после публикации «Конвергентной культуры»).

Но книга Дженкинса ценна отнюдь не обилием затронутых в ней тем и наличием конкретных примеров из различных областей медиаиндустрии, а тем теоретическим каркасом, на который опирается все это многообразие. В этой работе Дженкинс оперирует крайне значимыми для современной медиатеории понятиями, такими как «трансмедийный сторителлинг», «культура соучастия», «сообщество знания», «экспертная парадигма», «родственные пространства» и пр. Соотношение между теоретической частью работы Дженкинса и сопровождающими ее примерами можно уподобить соотношению между медиа и сопутствующими протоколами, под которыми Лиза Гительман понимает комплексы экономических, правовых, социальных и культурных практик, присущих той или иной эпохе. В то время как протоколы постоянно эволюционируют, сменяя друг друга в ходе развития культуры, медиа сохраняют присущую им коммуникативную логику. Та же закономерность справедлива и в отношении значимых теоретических конструкций: задавая концептуальные рамки рассмотрения быстро меняющейся техносферы, они сохраняют свой эвристический потенциал независимо от конкретных форм технологического окружения.

Отечественному читателю будет интересна и политическая подоплека этой книги. В ней Дженкинс высказывает предположение, что постепенный переход от массовой политической культуры, основанной на господстве широкополосного теле- и радиовещания, к низовой конвергентной культуре, делающей ставку на малые группы мотивированных единомышленников, взаимодействующих друг с другом посредством Сети, является новым этапом в развитии демократии. Автор исследует тенденцию к слиянию политики и медиасферы, в ходе которого возникают гибридные политические формы, совмещающие в себе элементы традиционной политической и массовой культуры. Кроме того, в книге рассматривается ряд актуальных вопросов, касающихся законодательства в области защиты интеллектуальной собственности и проблемы регулирования отношений между бизнесом и локальными сообществами потребителей. Многие политические и социальные проблемы, затронутые в этой книге, не только не утратили своей актуальности, но и стали необычайно острыми в наши дни.

Стоит заметить, что «Конвергентная культура» не является строгим академическим исследованием: книга относится к жанру научно-популярной литературы, ориентированной на широкую читательскую аудиторию. Жанровые особенности работы определяют способ подачи материала: строгие теоретические рассуждения соседствуют с многочисленными отсылками к массовой культуре, фрагментами авторских интервью с представителями фанатских сообществ, цитатами из популярных периодических изданий и т. п. Читателю, привыкшему к академической строгости, язык Дженкинса может показаться перенасыщенным жаргонизмами и выражениями, принятыми в фанатской среде и медиаиндустрии. В этой связи следует учесть, что с самого начала своей научной карьеры Дженкинс позиционировал себя в качестве «акафана» (acafan) – вовлеченного исследователя, одновременно являющегося активным участником фанатского сообщества. В результате подход Дженкинса заимствовал множество элементов фанатской культуры: глубокую эмоциональную вовлеченность, опору на личный пользовательский опыт, калейдоскопический стиль изложения. Избыток примеров к основным тезисам работы даже заставил нас отказаться от перевода вынесенных на поля дополнительных примеров, которые в оригинальной версии сопровождают основной текст. Разумеется, данная оптимизация содержания не затронула смысловых акцентов и не коснулась глоссария.

Напоследок я хочу поблагодарить своих коллег: Игоря Чубарова, обратившего мое внимание на эту книгу и вдохновившего на ее перевод, Нину Сосну, помогавшую в редактуре финального текста, а также Марысю Пророкову и Дмитрия Тестова – за моральную и интеллектуальную поддержку в ходе работы.

Андрей Гасилин,

научный сотрудник ИНИОН РАН

«Преклонение перед алтарем Конвергенции» – слоган международного форума «New Orleans Media Experience» (2003)

Это случилось в конце 2001 года, когда Дино Игнасио, американский студент с филиппинскими корнями, создал в графическом редакторе Photoshop коллаж по мотивам детской телепередачи «Улица Сезам» (1970). Коллаж изображает Берта, одного из участников передачи, беседующим с террористом номер один – Усамой бен Ладеном. Коллаж входил в серию картинок под общим названием «Берт – это Зло», опубликованную на личной веб-странице студента (рис. 1.1).

Рис. 1.1

На других картинках Берт был изображен в образах ку-клукс-клановца, отплясывающего с Адольфом Гитлером, террориста-смертника или развратника, занимающегося сексом с Памелой Андерсон. Все картинки свидетельствовали об отменном чувстве юмора их автора.

Вскоре после терактов 11 сентября один издатель из Бангладеш искал в сети изображения Усамы бен Ладена, чтобы использовать их при изготовлении антиамериканских плакатов, баннеров и маек. Локализованная версия сериала «Улица Сезам» выходит только в Пакистане, поэтому арабский мир ничего не знает о Берте и Эрни. Упомянутый издатель не был знаком с Бертом и, должно быть, подумал, что на картинке изображена мультяшная версия лидера «Аль-Каиды». В результате эта картинка была использована в подборке фотографий, изображающих Усаму бен Ладена, отпечатанной на тысячах плакатах по всему Среднему Востоку.