Чтение онлайн

— Всэ будэт харашо, камандыр! — заверил меня Тетрадзе.

Я и Муталибов поднялись по пыльным ступеням на второй этаж. На полу, осторожно выглядывая в окно, лежали солдаты. Пули стучали по стене, осыпая глину и откалывая щепу от деревянных балок потолка. Сидящий на полу Зибоев заряжал пулеметную ленту, что-то напевая.

— Мирзо, о чем поешь? — спросил я солдата.

— Да, мало-мало о девушках пою, успокаивает.

— «Духов» много?

— Очень. Там впереди окоп, блиндаж и штабел выстрелов к безоткатному орудию. В яма миномет стоит. Наверное, скоро сюда гранатой стрелнут. Плехо будет всем нам. Сапсем плеха.

Подняв глаза на уровень края окна, я увидел бородатого главаря, руководящего бандитами. Они разворачивали безоткатное орудие в сторону Мандресова. Прицелившись, я выдал длинную очередь, выпустив половину магазина. Главарь упал, но «безоткатка» успела выстрелить. Зибоев высунул ствол ПК и скосил очередью оставшийся расчет. Из блиндажа выскочил гранатометчик и, не целясь, выстрелил в нашу сторону. Промахнулся, попал в стену. Пыль, куски глины и дерева посыпались на нас. Я осторожно посмотрел в проем, одновременно перезаряжая пустой магазин. Автоматчики засыпали нас очередями, из окопчика вылез еще один гранатометчик.

— Бойцы! Бегом вниз! Даем деру, сейчас накроют! — заорал я солдатам.

За три секунды мы спрыгнули на среднюю площадку лестницы и укрылись в какой то нише. Бах-бах!!! Две гранаты завалили крышу и проем между двух окон. Во входную дверь забежал окровавленный сержант. Из открытого рта Ходжаева фонтанчиком брызгала кровь. Над гортанью зиял глубокий порез, а из подбородка торчал осколок.

— Хамзат! Что с тобой, брат! — вскричал Муталибов, подхватив на руки раненого земляка.

Раненый промычал что-то в ответ, вытаращив огромные глазища с маслиновыми зрачками. Он открыл рот и выплюнул ярко-красный фонтан. Кроме того, из перебитой и разодранной руки стекал еще ручеек крови.

— Гасан! На пакет, перевязывай! — скомандовал я Муталибову. — Быстрее, а то кровью истечет.

— Я не могу, у меня руки дрожат! Не смогу, я не люблю, я боюсь кровь! — громко прокричал Гасан. Он схватил за плечи раненого и заорал еще громче:

— Брат, не умирай!

— Гасан, жгутом перетяни ему руку! — рявкнул я и приложил тампоны к горлу и подбородку. Это не помогло. Рана очень сложная. Как ее перетянуть? Не на горло же жгут накладывать. Чем дышать тогда будет?

— Медик! Где медик? Ташметов! Тащи сюда Авлеева!

В комнату заскочил Авлеев и принялся перевязывать раненого, наматывая массу бинтов на голову. Сержант-медик бросал на меня испуганные взгляды, помня о своей подлости в рейде под Талуканом.

— Авлеев, Муталибов. Ведите его к броне. Быстрее. Остальные — прикрывать отход. Тетрадзе, чем его зацепило?

— Мина взорвался в кустах, осколка прилетел. Много осколка, — объяснил солдат.

— Тетрадзе, возьми автомат Хаджиева и иди за ними, — распорядился я.

Ребята зашли за дувал, и оттуда внезапно прозвучало несколько взрывов.

— Быстро, уходим к нашим, пока нас не отсекли «духи», — скомандовал я оставшимся.

Три солдата побежали за мной, все время оглядываясь по сторонам и пригибаясь в ожидании пули в спину или осколка. Сильный взрыв ударил по ушам и мозгам, засыпав комьями земли воронку, куда мы успели упасть. Я выскочил из укрытия и наткнулся на лежащие тела и мечущихся раненых. Кровь, всюду кровь.

Выползающий через пролом в стене танк стрелял на ходу в сторону блиндажей и безоткатного орудия. БМПшка стояла кормой к нам, развернув пушку в сторону «бородатых», и била короткими очередями.

В открытое десантное отделение Муталибов и Авдеев усаживали Хаджиева, а Мандресов вел под руку окровавленного лейтенанта Грищука.

— С-саня, как это с-случилось? Что т-тут б-было? — с трудом выговарил я.

— Никифорыч, какой-то кошмар! Мины прилетели и еще из «безоткатки» попали в борт БМП. Тех двух саперов, до этого чудом выживших, — наповал. И Грищу Грищука зацепило.

— А г-где К-Калиновский? — я начал испуганно озираться по сторонам, продолжая заикаться.

Из арыка торчали чьи-то ноги. Мы с Мандресовым бросились туда и вытянули Калиновского. Гимнастерка иссечена осколками, сплошные свисающие окровавленные обрывки ткани. Голова и тело залиты кровью, серо-зеленое лицо казалось совершенно безжизненным. Щеки и подбородок посечены осколками, а во лбу страшная рваная кровоточащая рана.

— Саня-я-я! — дико заорал Григорьич и обнял его, прижав к себе.

— М-Мандресов, не ори, м-может еще в-выживет! Я и не т-такие раны на г-голове в-видел! Надо б-быстрее в г-госпиталь! Уходим! К-к черту в-войну! Отходим!

Скворцов спрыгнул с танка и подскочил к нам.

— Парни! У меня осталось пять снарядов. Съеб…м! Иначе всем будет хана, — рявкнул капитан-танкист.

— Ж-женя, с-сейчас раненых г-грузим на м-машину и уходим! — ответил я ему, и мы вместе с Мандресовым начали подгонять солдат.

Четырех мертвых саперов забросили спереди на ребристый лист, Гришу посадили к Хаджиеву в левый десант. Калиновского, аккуратно поддерживая его голову, затащили в правый отсек. Раненные Фадеев и два сапера, которым не нашлось места на этой колеснице смерти, поплелись следом за бронемашиной. Уцелевшие солдаты и офицеры расстреливали магазин за магазином по сторонам. В конце колонны полз танк, развернув назад башню и огрызаясь последними снарядами.

Скорее отсюда, из этого ада, из этого рассадника смерти.

Комбат стоял на краю дороги и командовал тремя БМП и «Васильками», которые обрабатывали кишлак позади нас. Четыре «крокодила» встали в карусель, и огненный смерч пронесся по «духовскому» укрепрайону. Вертолеты сменили несколько штурмовиков. На шоссе приземлился «Ми-8», принял раненых, убитых и улетел в Кабул.

Я и Мандресов сбивчиво рассказали о случившемся, о характере ранений, о потерях «духов». Подорожник велел мне садиться на броню и ехать на КП полка с докладом о происшедшем. Первую роту разместили вдоль дороги, организовали оборону. Бойцы повели беглый огонь по кишлакам. Главная задача — не давать покоя мятежникам.

Это какая-то бесконечная череда нелепых трагедий. Постников расстрелял из пулеметов троих «духов». Хаджиев нечаянно тяжело ранил Постникова. «Духи» сделали инвалидом Хаджиева. «Духов» расстреляли из танка. Танк подорвался на мине возле дороги. Уходя, мы заминировали окрестности еще раз. «Сюрприз» в будущем для жителей. И так до бесконечности. Око за око, зуб за зуб, труп за труп. На каждый выстрел — артналет, на каждое нападение — бомбежка, на каждый фугас — карательная операция. Дети подрастают и в двенадцать лет берутся за оружие. Это война до полного уничтожения целых народов.