Чтение онлайн

«Ладно, погоди, рыло, — молча сказал он охраннику, — твое время скоро кончится».

Охранник прохаживался вдоль ряда работающих под жарким солнцем Миссисипи заключенных. Питгот-Блейн попытался сплюнуть, но во рту не набралось слюны на плевок. Мы живем, думал он, в этом вашем прекрасном современном мире, с вашими космолетами и автоматическими фермами. Думаете, это все? Тогда спросите, как строятся дороги в графстве Квиллег, Северное Миссисипи. Они вам не скажут, конечно, тогда вы сами посмотрите, каков мир на самом деле.

Арни, работавший впереди, прошептал:

— Отис, ты готов?

— Я-то готов, — прошептал Питгот-Блейн, его крепкие пальцы сомкнулись на пластиковой рукоятке кирки. — Я уже не просто готов, Арни.

— Тогда через секунду начинаем. Смотри на Джеффа.

Он отбросил длинные каштановые волосы и взглянул на Джеффа, стоящего через пять человек от него. Питгот-Блейн ждал, плечи его горели от солнечных ожогов, на щиколотках виднелись зароговевшие шрамы от ножных кандалов, а на боках темнели полосы от ударов хлыста. Внутри все горело, но даже ведро воды не смогло бы утолить эту жажду, которая в конце концов и привела его сюда после того, как он устроил поножовщину в единственном Гейнсвилльском салуне и прикончил того старого индейца.

Джефф махнул рукой. Скованная линия заключенных одновременно прыгнула вперед Питгот-Блейн бросился на охранника с худым лицом, который выронил хлыст и попытался поднять карабин.

— Ах ты, ублюдок! — завопил Питгот-Блейн и опустил кирку ему на голову.

— Взять ключи! — раздался чей-то крик.

Питгот-Блейн сорвал связку ключей с пояса мертвеца. Он услышал, как выстрелил карабин и кто-то закричал в агонии. Встревожась, он обернулся..

Рамирес-Блейн вел свой коптер над техасской равниной, направляясь в Эль-Пасо. Это был серьезный молодой человек, и он все свое внимание уделял управлению, выжимая из старого коптера все, что тот мог дать, лишь бы успеть добраться в Эль-Пасо прежде, чем закроется магазин Джонсона.

Равнина под ним была испещрена желтыми и зелеными точками. Он взглянул на часы, потом — на индикатор скорости.

Да, подумал Рамирес-Блейн, до закрытия магазина он явно успевает И даже может остаться время на…

Тайлер-Блейн вытер губы рукавом и подобрал кусочком хлеба остатки жирной подливки на тарелке, потом рыгнул, отодвинул стул и тяжело поднялся. Небрежно взял с полки кладовой треснувший горшок и начал заполнять его остатками свинины, добавил к ней овощей и большой кусок маисового хлеба.

— Эд, — сказала жена, — что ты делаешь?

Он посмотрел на нее. Годы сильно ее состарили, она выглядела даже старше своих лет. Он отвел глаза, ничего не ответив.

— Эд! Я спрашиваю тебя! — закричала она.

Тайлер-Блейн почувствовал, как при звуке визгливого голоса заныла старая язва. Самый визгливый голос в Калифорнии, подумал он, и он на ней женился. Визгливый голос, остренькие колени, совершенно плоская и бесплодная в придачу. Ноги — только чтобы двигать тело, живот — для наполнения его пищей. Из всех девушек в Калифорнии он выбрал самую ядовитую. Этакий он болван, как всегда говорил дядюшка Раф.

— Куда ты тащишь этот горшок с едой?

— Собаку покормить, — сказал Тайлер-Блейн, направляясь к двери.

— У нас нет собаки! Эд, не делай этого, я тебя прошу!

— А я сделаю, — сказал он, довольный, что хоть этим ущемил ее.

— Только не сегодня. Пусть он переберется куда-нибудь подальше Эд, послушай меня, вдруг в городе узнают? Они тебя повесят, ты же знаешь!

— Не меня одного. Ты первоклассно будешь смотреться на веревке.

— Ты мне это назло делаешь! — крикнула она.

Он прикрыл за собой дверь. Снаружи стояли поздние сумерки. Он оглянулся по сторонам, стоя рядом с пустым курятником. Ближе всех к ним находился дом Фленнаганов, но те в чужие дела не вмешиваются. Он подождал, проверяя, не забрел ли кто из городских детишек к ним во двор, потом зашагал, осторожно неся горшок с едой.

Подойдя к окраине жидкой рощицы, он поставил горшок на землю.

— Все в порядке, можно выходить, дядя Раф.

Из кустов на четвереньках выполз человек. Лицо у него было бледное, губы бескровные, порез на шее гноился, а сломанная толпой фанатиков правая нога бессильно волочилась по земле вслед за ним.

— Спасибо, сынок, — сказал дядя Раф, ставший зомби.

Зомби быстро опустошил горшок. Когда он закончил есть, Тайлер-Блейн сказал:

— Как ты себя чувствуешь, дядя Раф?

— Ничего не чувствую. Это старое тело уже отслужило свое. Еще пару дней, ну, может, неделя, и ты наконец освободишься.

— Я буду заботиться о тебе, дядя Раф, сколько будет нужно. Если бы я мог взять тебя в дом…

— Нет, — ответил зомби. — Тогда они узнают. Это опасно. Сынок, как поживает твоя старая карга?

— Как всегда, такая же уксусная, — вздохнул Тайлер-Блейн.

Зомби издал нечто вроде смеха.

— Я тебя предупреждал десять лет назад, разве не так?

— Эх, дядя Раф, если бы я тогда послушался!

— Да, если бы, сынок. Ну ладно, полезу обратно.

— Ты уверен, что она сработает, дядя? — с тревогой спросил Тайлер-Блейн.

— Уверен.

— И думаете, что с уверенностью умрете?

— Умру, мой мальчик, и отправлюсь на Порог. Не волнуйся. Когда окажусь там, то свое обещание выполню.

— Спасибо, дядя Раф.

— Я человек слова. Устрою ей преследование, сынок, как только Владыка позволит мне взойти на Порог. Но сначала я рассчитаюсь с толстым доктором, который мне это сделал. Потом будет твоя карга. Я буду преследовать ее до самой смерти.

— Спасибо, дядя Раф!

Зомби издал звук, напоминающий смешок, и на четвереньках уполз в кусты. Тайлер-Блейн поднял пустой горшок и побрел к своей покосившейся лачуге…

Маринер-Блейн поправила завязку своего купальника, чтобы та получше прилегала к молодому, стройному телу. Она забросила за спину баллон с воздухом, взяла респиратор и пошла к шлюзу.

— Деннис!

— Да, мама, — она повернулась с бесстрастным выражением лица.

— Куда ты направляешься?

— Просто поплавать, мамочка. Пойду взгляну на новые сады, на двенадцатом уровне.

— А ты не думаешь увидеться с Томом Льюином?

Неужели она догадалась? Маринер-Блейн невозмутимо поправила длинные черные волосы и сказала:

— Конечно нет.

— Ладно, — мать слегка улыбнулась, явно не веря. — Постарайся не задерживаться, ты ведь знаешь, как мы волнуемся.