Копьё Маары
Шрифт:
В яме было сыро и холодно, пахло плесенью и гнилью. Под ногами чавкала жидкая грязь, мгновенно пропитав обувь. Руки быстро затекли и теперь болели. Плечо ныло, голова гудела, словно в ней поселился рой диких пчел. И очень хотелось в туалет.
Как отсюда выбираться?
Катя огляделась. Яма узкая, примерно метр в основании, даже чуть меньше. Конечно, можно как-то подняться, упираясь ногами в стены, ближе к поверхности, но что толку – там решетка… И руки связаны…
– Надо переход сделать, – сама себе прошептала она.
Но как?
Для этого она должна хорошо представлять место, куда перейти. В лес? Может, на ту поляну, где три дня назад они встретились со Шкодой, Афросием и Антоном? Она хорошо ее запомнила.
А потом вернуться сюда, чтобы освободить Аякчаану.
Брезгливо поморщившись, Катя аккуратно опустилась на колени, села удобнее, закрыла глаза, сделала несколько глубоких вдохов и постаралась представить себе то место. Небольшая круглая поляна, покрытая ровным зеленым ковром. По периметру – низкие кусты, высокая ель. До нее стал доноситься даже аромат поляны, так близка она была к цели. Вывернутые назад суставы рук ныли, отдаваясь пульсирующей болью в плечо, рой пчел в голове не позволял сосредоточиться, раз за разом возвращая ее мысли в грязную яму.
По загривку будто кусочком льда провели. Катя распахнула глаза – по стенам сырой ямы спускался холод. Совсем так, как в подвале Александрии. Тогда.
Пальцы похолодели. Катя попробовала ослабить узел. Она как могла поворачивала кисть то по часовой стрелке, то против. Но, кажется, только затянула крепче. Кожу на запястьях, стертую веревкой, жгло.
Катя перевела дыхание, опасливо покосилась на странный ледяной туман, струйками спускавшийся вниз, словно палец смерти [10] .
10
Палец смерти – имеется в виду брайникл, «ледяной палец смерти», явление, которое можно наблюдать в арктических подледных водах из-за разных температур замерзания воды с разной степенью солености. Внешне оно выглядит как мгновенный рост ледяной сосульки, которая, достигнув дна, превращается в ледяной ручей. Брайникл убивает всё живое на своем пути: морских звезд, рыб и водоросли.
– Надо успокоиться. Идея, как отсюда выбраться, должна сама прийти в голову, – уговаривала она себя, успокаивая волну паники, подступавшую к горлу. – Эй! – крикнула она вверх. – Есть кто живой?!
В решетчатое окно заглянуло широкое лицо, равнодушно уставилось на нее.
– Я пить хочу! Воды дайте!
Широкое лицо исчезло. Катя принялась ждать. Облокачиваясь о земляную стену, она медленно поднялась на ноги. Попрыгала. До решетки не достать, как ни старайся.
– Эй! Кто там есть? – крикнула она снова.
Но теперь ей никто не ответил. Тогда она стала кричать громче, пока в решетчатое окно не заглянуло пять детских чумазых мордашек.
Холод стал нестерпимым, у Кати дрожали губы и тряслись колени.
– Привет! – Она постаралась, чтобы голос прозвучал твердо и при этом дружелюбно, и даже улыбнулась. Помахать рукой, конечно, не смогла. – Я зову-зову. Пить хочу, воды дайте, пожалуйста.
Дети о чем-то стали переговариваться. Они спорили. Мальчик, который выглядел старше всех и, видимо, был главарем, дал в лоб мальчишке помладше, тот ответил, и наверху началась потасовка. Старший победил. Он заглянул в яму, и уже по выражению его глаз Катя поняла, что помощи ждать не придется, – ватага ребят исчезла, только топот босых ног было слышно.
Минут через пять в яму снова заглянули дети. Только теперь они были вооружены трубками для метания дротиков, острыми обломками глиняной посуды, сухими ветками.
– Вы чего задумали? – Катя с опаской посмотрела вверх, шагнула назад, но уперлась в холодную и сырую стену.
Окружив яму со всех сторон, в порядке строгой очередности, установленной главарем – он выкрикивал имена и прозвища, – дети стали метать все это «богатство» в связанную пленницу. Очевидно, главарь ставил перед своими «воинами» задачи, потому что иногда, особенно удачно и метко попав в Катю, ватага радостно взвизгивала, а успешный стрелок тут же награждался бонусным выстрелом.
– Эй, так нельзя! – Катя уворачивалась как могла, прижималась к стенам, пыталась найти слепую зону, но колодец был настолько узким, что большинство остро заточенных дротиков-веток больно впивались в ее плечи, царапали лицо и спину, а острые грани черепков в кровь изрезали кожу.
Катя сперва кричала, уговаривала прекратить, угрожала, ругалась, звала на помощь. Но скоро поняла, что это бесполезно – ее крики еще больше их забавили. Никто не останавливал травлю, дети поняли, что им можно все. Их никто не накажет, им никто не ответит, ведь жертва мало того что в яме – она связана.
Все, что безнаказанно и не находит отпора, обращается звериной жестокостью.
Вскоре к этой стайке присоединились другие дети. Они принесли с собой длинные ветки и, просунув их сквозь металлические прутья, тыкали Катю, целясь в глаза. Потом им и этого оказалось недостаточно. С шутками и улюлюканьем они стали поджигать дротики и метать огненные стрелы в Катю. Девочка опустила голову, защищая глаза, вжалась в стену.
– Мамочка, помоги, – шептала девушка, вжимая голову в плечи от улюлюканья кочевников.
Если в яме, на усыпанном теперь сухими ветками и листьями полу, вспыхнет пламя, она просто сгорит заживо. Катя передвинулась, схватила один из черепков, уперла в мягкую земляную стену и принялась подпиливать им веревку. Удавалось плохо: руки соскальзывали, острые края глиняного черепка резали кожу. Через несколько десятков попыток по рукам потекли горячие ручейки крови. Но, хоть Катя и не видела состояние веревки, она надеялась, что ее усилия не пропадут даром и рано или поздно она освободится.
От упавшего на ворох сухих хвойных иголок горящего дротика поднялся черный дымок – занялось пламя. Совсем рядом.
– Мамочки. – Катя ахнула, едва не выронив скребок, передвинулась и придавила огонь мокрым от сырости коленом.
Перехватив черепок наподобие ножа, девушка встала – так было удобнее тушить пропитанной грязью обувью дымящиеся ветки. Одновременно она пыталась перетереть веревку.
Внезапно все стихло. Катины мучители словно растаяли. Катя замерла, вытянула шею, прислушиваясь.
– Неужели еще что-то задумали? – Она насторожилась.
Но наверху было тихо. Не теряя ни минуты, она снова закрепила осколок в стене и стала интенсивнее перетирать путы, уже не обращая внимания на порезы, на кровь, стекающую по пальцам, прислушиваясь только к шуму голосов. Отдаленных и будто немного испуганных.
«Может, подмога Тавде подоспела?» – подумала пленница с надеждой.
И вдруг услышала над головой:
– Катя!
Девушка запрокинула голову, замерла, прислушиваясь. Аякчаана? Нет, не ее голос. И тут – совсем близко, прямо над головой, – снова: