Чтение онлайн

Мирослава мельком взглянула на ведьму:

– К моей дочери и ее друзьям у тебя вопросов нет? Надеюсь, ты понимаешь, что в Кате, Ярославе и Могине течет моя кровь, а значит, они не могут остаться у тебя. Остальные тоже уйдут – они поступили в соответствии с Законом. Они ведь вернули тебе то, что ты искала? Копьё у тебя? – Мара медленно кивнула в ответ, дотронувшись еще раз до мутноголубого каменного лезвия. – Что насчет ведьмы Ирмины, она нарушила законы рода, родом будет и судима, и наказана. Таков Закон. Или ты забыла, царица?

– Каким родом? – не поняла Мара.

Мирослава смотрела строго.

– Моим родом. В ведьме Ирмине тоже течет моя кровь. Закон велит ее забрать, чтобы предать суду. Тебе придется подчиниться, Мара. Я и так иду навстречу тебе и закрываю глаза, что в мире людей ты «забываешь» такие опасные вещицы, как копьё.

У Мары округлились глаза, рот приоткрылся от растерянности и смятения.

– Ты оправдываться меня заставляешь?! Оно потерялось в день Большого перехода…

Она замолчала, не зная, что еще возразить. Макошь кивнула:

– Значит, договорились…

Голос Мирославы вновь стал холодно-металлическим, а пространство тронного зала наполнилось электрическим гулом. Взмахнув руками, она в одно мгновение скрутила длинные лунно-белые щупальца, удерживавшие Ирмину, Могиню, Велимудра и ребят, нити с шумом втянулись внутрь посоха, увлекая за собой всю компанию.

Десять полупрозрачных Теней, могучих и прекрасных, подались вперед, взмахнули руками на прощание. Велимудр до последней секунды не спускал глаз с сыновей.

– Простите, дети мои, что не смог защитить вас! Не уберег, – стонал он.

Тени, подлетев к нему, прошептали:

– Прости, что оставили тебя, отче…

Катя, исчезая из тронной залы, тоже искала глазами Антона – что стало с ним? Догадка… Нет, призрак надежды и невероятная возможность, стечение обстоятельств. Антон был неподвластен Маре и потому пришел на помощь. Он отличался от сыновей Велимудра. Он упоминал, что все еще испытывает боль и не может спуститься в те слои навьего мира, в которых обитают души усопших.

До нее донеся чей-то плач и горестные слова: «Сын неделями дома не появляется, не знаю даже, чем живет. А сейчас и вовсе пропал. Помоги, Милостивая! Упроси Господа вернуть мне сына…»

Мольба, волей случая оказавшаяся в ее, Катиных, руках. Голос блуждал между колонн, словно искал выхода. Катя поняла, что это голос женщины по имени Магда (Антон ей рассказал, что так зовут его маму), представила ее светлые глаза (отчего-то ей казалось, что у нее непременно должны быть именно светлые, чуть удивленные глаза) и большие солнечные часы рядом с ней, доверху наполненные золотым песком.

Она не может возвращать к жизни усопших, но, если Антон все-таки жив, она исполнит мольбу его матери и вернет его. Во имя того, как он сейчас сражался за них.

Золотые лучи, окутавшие Катю, согрели ее, почти забрав чувство обиды и горечь.

А самая младшая из присутствующих, Аякчаана, даже исчезая вслед за Катей, с сожалением смотрела на заветное копьё, лежавшее на белоснежном бархате Мариного платья, с замиранием сердца представляя, что будет, если она навсегда застрянет в этом странном мире. Мире, в котором ей не место.

Золотые лучи, собравшись в упругую спираль, с гулом втянулись внутрь посоха.

В последнем его луче растаяла и сама Мирослава.

– Волхва оставь! – крикнула ей вдогонку Мара, но та ее уже не слышала.

Царица ночи в сердцах порывисто встала и всплеснула руками.

Кинжал, покоившийся на ее коленях, полыхнул ярким, бело-лунным узором, заискрился, ловя каменным лезвием исчезающий свет посоха, соскользнул с колен и, не долетев до пола, растаял в воздухе.

– Вы умом тронулись? – не унималась царица Макошь.

Солнце яркими лучами освещало просторное помещение, в котором они все вместе оказались по возвращении из тронного зала Мары.

Изумрудно-зеленые ковры со сложным и ярким узором украшали стены и пол. Через огромное круглое окно виднелась утопающая в зелени равнина, а за ней – поблескивающая лазурью река, уносившая свои воды за горизонт. Легкие облака в небе, словно тонкая фата невесты, бросали невесомые тени на долину.

Ребята, Могиня, волхв Велимудр стояли перед ней, виновато опустив глаза и разглядывая диковинный орнамент на круглом шелковом ковре: медленно, повинуясь солнечному свету, лившемуся из окна, на нем расцветал бутон сказочного цветка. Перламутровые лепестки с нежно-персиковыми прожилками, острые «хвостики» на концах. Капли росы в углублениях. Стебель вился по центральной части ковра, укладывался затейливым узором. Ярослава и Катя тайком переглянулись. Ярушка изогнула бровь и указала взглядом на распускающийся у них на глазах бутон.

За их спинами, заложив руки за спину, прохаживался Берендей. Мирослава глянула на него, встала напротив:

– Тебя, кстати, это тоже касается!

Берендей застыл, нарочито обиженно вытаращил глаза:

– Меня? Кто бы вам сказал, где Доля, если б не я?

Мирослава смотрела сердито:

– Ты виноват в первую очередь! – Она выставила вперед указательный палец. – Ты как мог допустить их возвращение к Маре?

Парень нахмурился.

– Как будто я что-то мог сделать? – пробурчал он, встав рядом с Катей.

Та радостно смотрела на маму.

Ей очень шло длинное платье из белоснежной парчи простого прямого кроя. Золотистые волосы были убраны в сложную прическу. В ушах поблескивали крупные жемчужины.

Настоящая царица.

Кажется, все это время Катя не верила, что ее мама на самом деле не обычный человек. Магия и волшба, с которой она сталкивалась последние дни, древние проклятия и артефакты, оживающие ножи и говорящие камни, Сила и новые знания, с нею связанные, казались ей сном, игрой. Реальность происходящего осознавалась только сейчас: когда до матери, облаченной в царское платье, – руку протянуть, когда за окном – невиданный пейзаж, а ковер под ногами расцветает узорами, будто живой.

И вместе с реальностью происходящего неотвратимо наваливалось понимание, что никогда уже не будет тихих вечеров с мамой, ароматного чая на крохотной кухне в Красноярске, болтовни ни о чем. Все, к чему она привыкла, растаяло как мираж. Как предрассветный туман – так, кажется, говорила Могиня. Исчезло в одночасье и не вернется никогда.

Хоть и давно поняла это Катя Мирошкина, но сполна почувствовала это только что. Вот прямо сейчас.

Гнев царей так же опасен, как гнев богов. Тем более когда речь идет об одном и том же лице. Катя втянула шею под пристальным взглядом матери, подавила тяжелый вздох, отвела глаза.