Копье Судьбы
Шрифт:
– Ска-а-ажи то-то-тооолком… что случилось?
– Что-то взорвалось в раскопе… – почти нормальным голосом сказала Дарья Жукова.
– Дима этот прибежал, как бешеный… Орал, что там пацаны ранены, гнал их перевязывать…
– Какой д-д-д-Дима?
– Вот он… – кивнула она на обгорелого мажора.
«Он ей уже Дима», подумал Скворцов с вялой ревностью, а сам сказал – уже членораздельно.
– Принеси воды, надо его до-до-дотушить.
Даша сбегала к палатке, вернулась с бутылкой минералки.
– Это последняя…
У Скворцова «ходила» от слабости рука.
«Давай ты», – сказал он.
Перебарывая дурноту, Даша «прокапала» дымящиеся угольки на том, что осталось от обезображенного Диминого лица. Под струйкой промылись запекшиеся глазницы, очистились от пепла ноздри, проступили обугленные «негритянские» губы.
Дашу трясло.
– Нервяк б-бьет, – пояснила она, охватывая себя руками. – Ты сам как?
У Скворцова зрачки уплыли в подлобье, он отвалился.
– Сереж, – бросилась к нему Даша, – водички! Попей.
Глотать было больно, Сергей допил остатки воды, встал, пошатываясь, кивнул в сторону раскопа.
– Что с теми?
Даша перхала – рвотная горечь перечно обожгла гортань.
– Говорю же, что-то…ба… кха-кха… что-то взорвалось там…
– Помоги, голова кружится…
Она подставила плечо, Сергей оперся, вдвоем – санитарка и раненый – поковыляли к раскопу. Открывшаяся за шиповником картина ошпарила мурашками, волоски встали дыбом по телу. Это в кино легко смотреть черно-белую военную хронику – окоп, погибшие солдаты. Вживую, в цвете, такое зрелище вынести трудно.
ЯВЛЕНИЕ КОПЬЯ
Крым. Чаир Голого шпиля
В затишке под скалой, на маленьком пятачке среди кустов шиповника лейтмотивом из фильмов ужасов, который обычно сопровождает сцены гниения человеческих останков, уже жужжали горные мухи, возбужденно барражирующие над лежащими телами.
Пацаны громоздились вокруг раскопа. Кто-то еще мелко дрожал, кто-то делал последние вздохи, из пробоин на телах толчками вытекала кровь, – каменистая почва не успевала ее впитывать – раскоп был полон ею по ватерлинию, как корыто.
Под скалой зияла продолбленная Скворцовым дыра величиной с дуло корабельной пушки. Судя по расположению тел, именно эта «пушка» харкнула картечью.
Даша ахнула за спиной.
– В нашей пещерке взорвалось, Сереж, я там лазила на пузе… Мы же вот так точно могли бы лежать… Господи, какой ужас… Ой, не могу… фу-у… бе-е-е…
Она кашляла вхолостую – блевать было уже нечем.
Воздух над местом трагедии горчил взрывной гарью, приторной кровью и еще чем-то позорно вонючим, будто кто-то испортил воздух.
В раскопе сидел парень – лоб под соломенным чубчиком разрублен вертикально, на глазах наросли чермные шишки, красные зубы оскалены, с подбородка свисает сосулька – с частотой пикалки в супермаркете с нее капает кровь на каменную плиту, придавившую ноги. Нет, это не камень – это чемоданчик! Замок взломан взрывом, створки приоткрыты и щель по контуру…
Скворцов поднял вырезанную для замеров раскопа ветку шиповника.
Даша перехватила его запястье потной горячей ладошкой.
– Не лезь туда. Ну, его к черту. Не трогай. Пошли отсюда. Тебя перевязать надо. У тебя кровь идет из носа, и из ушей… пошли, я не могу тут… ужас, мне плохо…
Сергей промокнул лицо краем майки, оставив на белой материи перевернутый отпечаток лица, высморкал из ноздрей сгустки крови, сказал гундосо, но твердо.
– Укройся за скалой…
– Сереж, не надо…
– Делай, что говорю!
Даша попятилась. В ушную раковину влетел комар – з-з-з-З-З-З-зззз – она хлопнула, размазала комариную козюлю в пальцах, спряталась за выступ, прижалась к нагретому солнцем граниту, перекрестилась, медленно стекла на землю в изнемож-ж-ж-ж-ж-ж…
Сергей уложил свое толкающееся болью тело за бруствер из битого щебня, палкой через переплетенные ноги погибших дотянулся до щели «чемодана», прижался щекой к колючей земле, нажал и зажмурился.
Крышка каменного чемоданчика с ржавой тугостью поднялась…
Прошли секунды, за которые мог бы сработать взрыватель, будь чемоданчик заминированным.
Сергей поднял голову.
И тут же раздался взрыв!
То был беззвучный взрыв ослепительного сверкания!
Высвеченная пучком солнечных лучей, на подложке из полуистлевшего бордового бархата блистала массивная золотая шкатулка. Она казалась обледеневшей из-за сотен прозрачных кристаллов, покрывавших ее поверхность. По центру – самыми крупными бриллиантами – была выполнена инкрустация в виде свастики, окруженной магическими рунами и молниями «СС». Сочетание желтого золота и бриллиантового «льда» придавало шкатулке неземной вид. Из торца ее торчала железная рукоять грубой ковки.
С подбородка убитого капнула и растеклась по свастике гранатовая клякса.
Откуда только силы взялись – Сергей перемахнул через бруствер, развернул чемодан, отщелкнул крепежные скобы и осторожно вынул пышущую червонным жаром и алмазным холодом тяжеловесную драгоценность. Ошеломленный сказочной находкой черный археолог не замечал ни щекотки ползающих по лбу капель пота и мух, ни крови, ни трупов, ни жара солнца. Отерев руку о джинсы, он осторожно взялся за ручку.
Из золотого «влагалища» с лижущим лязгом вышел потемневший от времени клинок. В «талии» он сужался, перетянутый золотым «бинтом». На месте кровосто-ка зияла прорезь, в которую был вставлен кованый гвоздь, унизанный витками проволоки. Полость ручки предназначалась для древка. Это был наконечник древнего копья.
В кровавой купели явилось миру таинственное Копье, когда-то во время великой войны перевозимое личным курьером Адольфа Гитлера.
Сергей поднял перед собой древнее оружие. В смятенной грудине молот сердца бил и бил – звон иррадировал из головы, пугая чутких мух.
Что-то до боли знакомое и родное почудилось в очертаниях грозной находки. От клинка исходили властные эманации, они манили и влекли, вызывали перед внутренним взором грандиозные картины, как бы сполохи битв и пожарищ. Хотелось благоговейно поцеловать оружие, что Скворцов и сделал, даже не отдавая себе ясного отчета в своих действиях.
Воздух от жары поплыл, день померк, проступили очертания древней кузницы.
СОТВОРЕНИЕ КОПЬЯ
Аравийская пустыня. Времена Исхода
Сергей увидел себя в походной кузне, освещенной сполохами примитивного горна, который он раздувал мехами из шкуры черного козла. Он видел свои руки за привычной работой – только теперь это были руки воина и кузнеца – загорелые, сильные и огрубелые. И звали его теперь не Сергей Скворцов, его звали Финеес. Он оказался отброшенным на тысячелетия назад, в древнее иудейское племя времен Исхода, и в походной кузнице он выковывал Копье.