Чтение онлайн

Хасан вместо ответа потянул из складок холщовой накидки денежную сумку и потряс ею в воздухе. Громкий звон приглушил шум дождя. Легионер заглянул в мешок с деньгами. Глаза его округлились от удивления. На серебряных монетах чётко был виден профиль императора Августа.

«Не меньше тридцати денариев», - подумал римлянин. Воровато оглянувшись, не видит ли кто-нибудь, солдат обеими руками схватил за горловину кошель, задушив широкими ладонями мелодичный звук. Немного подумав, он подошёл к мёртвому телу, ещё раз посмотрел по сторонам, прислонил к дереву свой длинный щит, используя его, как лестницу, поднялся выше, вытащил наконечник из плоти и обменял его на деньги. Никто из людей возле креста не обратил внимания на действия солдата. А тот, довольный сделкой, тихо рассмеялся и пнул торговца ниже спины грязной сандалией. Хасан, спотыкаясь на раскисшей от дождя тропе, прижимая к груди зазубренное лезвие, пошёл по направлению к городу. Он знал, что отныне утратил покой. Что еще долго ему будет сниться по ночам взгляд назаретянина. Глаза человека, простившего своих убийц.

Каиафа бережно принял ритуальное копьё иудеев из рук стражи.

Печати Понтия Пилата оказалось достаточно, и реликвия, как доказательство, что солдаты Иерусалимского Храма - не самозванцы, не пригодилось. Он бережно завернул оружие в грубый плотный холст и спрятал в кладовую, устроенную за местом для жертвоприношений. Это помещение – скорее, щель - специально сделали для таких вещей. Там хранились праща Давида, посох Соломона, перстень с печатью Ирода [10] и прочие нужные для праздничных церемоний вещи. Когда-то это копьё принадлежало то ли Финеесу, внуку Аарона [11] – первому по счёту первосвященнику Иудеи, то ли ещё кому-то, скрытому от настоящего в песке времён. Но есть древний устный приказ хранить наконечник в качестве символа магических сил крови иудеев - избранного Богом народа. С этим копьем бросался в атаку на укрепленный Иерихон Иисус Навин. [12] Упоминали также, что именно его Саул [13] бросил в юного Давида [14] от бессилия и ревности к будущей славе в недалёком времени нового великого царя. И вот теперь оно спрятано здесь. Что ж, не пригодилось сегодня - пригодится в будущем. Реликвиями не разбрасываются. Правда, есть одно «но». Наконечник на этом копье на самом деле был всего лишь искусной подделкой лезвия, похищенного когда-то Александром Великим. Македонянин забрал его из Храма Зоровавеля [15] , проходя через Иудею в своём походе на Египет. Кто ему сказал о реликвии - неизвестно, но Александру понравилась искусная работа кузнеца и качество металла. Пользуясь своей наглостью и могуществом, царь Македонии не обратил никакого внимания на слабые возражения священников. После того, как был утрачен Ковчег Завета, эта потеря не казалась им слишком большой. А дары, полученные взамен от греков, позволяли не экономить на ремонте храма. Александра давно нет, а тайной подмены реликвии владеет лишь он - Каиафа. Когда придёт время покинуть этот мир, он передаст это знание своему преемнику, который так же, как он, будет верить, что когда-нибудь наконечник вернётся в сокровищницу народа Израиля.

Говорят, терпение - одно из многочисленных качеств зрелого ума и свойство мудрости. Это знали в эпоху Платона, Сократа, Аристотеля. Но ведь мы живём в летоисчислении от рождества Христова. И, наверно, простителен торопливый шаг вперёд в попытках объяснить самому себе, с чего всё началось. Но начало - это всего лишь точка отсчёта на бесконечной ленте времени. Можно идти от этой точки к свету нового дня - а можно повернуть назад, в прошлое. Ибо и там были свои начала, свои пророки и своё время. Там остались камни, разбросанные на тропе познания, а под ними в толстом слое пыли прятались легенды и свидетельства о давно минувших событиях. Известные нам и канувшие в небытие летописцы собирали эти камни и, рассматривая следы на земле, оставленные резцом и кончиком меча, подошвами и подковами коней, помогали новым героям обрести себя в зеркалах вечности. И, может быть, не стоит торопиться. Не сделать ли нам шаг назад, чтобы на тропе перемен найти другую точку отсчёта? Всё взаимосвязано в пространстве и времени. Давайте попробуем не разрубать, а распутывать узлы.

– В нём сидит слишком много Мариев!

Луций Корнелий Сулла был в гневе. Могущественный правитель Рима, победитель Митридата ругался, как водонос, кувшин которого опрокинула толпа при сходе лавиной в цирк на долгожданные бои гладиаторов.

Трибун второго легиона, размещённого Суллой в дневном переходе от Рима, почтительно ходил за мечущимся из угла в угол диктатором, делая лицо бесстрастным и в то же время готовым к выслушиванию любого приказа.

– Указ, указ!
– Тонким срывающимся голосом закричал вдруг Сулла, и каллиграфы, слишком хорошо знакомые с его несдержанным и ставшим в последнее время капризным характером, поспешили придвинуть поближе свои столы, восковые таблички и приготовить стилосы.

– Ко львам в клетку, к змеям в террариум! Я покажу этому потомку плебеев [16] , как лизать задницу популарам [17] и насмехаться надо мной в толпе бездельников-вольноотпущенников, пьяниц и клиентов богатых патрицианок! Схватить его прямо на Форуме, провести в цепях по улицам города, кастрировать, напоить ядом, вскрыть ему вены!

Трибун в раздумье покачал головой:

– Нельзя! Он любимец римлян, а в городе и так неспокойно. Убив знатного патриция из рода Юлиев, мы спровоцируем бунт - и тогда не избежать большой крови и погромов на Палатинском холме.

Сулла в бешенстве сжал кулаки.

– Я когда-нибудь сожгу этот паршивый грязный город: эти доходные дома с инсулами для плебса, эти дворцы патрициев, набитые нищими клиентами и окружённые свалками из гниющих отбросов после ежедневных вакханалий, эти хижины вольноотпущенников, крытые соломой! Пусть ветер развеет пепел в окрестных полях на радость крестьянам, с которых я требую всё больших урожаев хлеба для нужд армии. Вот уж я посмеюсь, когда рабы будут рукоплескать пламени над Римом!

Походив в раздумье по залу, диктатор немного успокоился.

– Ладно, будем считать, что Цезарю сегодня повезло. Если бы не болезнь, пожирающая меня изнутри, я бы давно показал и Сенату, и плебсу, кто хозяин в этой овчарне, называемой Римом, – Сулла, остывая, на мгновение задумался.

– Пишите, - повернулся он к писцам.

– Внести имя этого умника в списки Проскрипций [18] , конфисковать всё имущество, лишить звания понтифика, сослать в Малую Азию. Придумайте ему какую-нибудь унизительную должность при легионе Марка Минуция Терма. Пусть посидит в Вифинии. Говорят, царь Никомед любит смазливых, тонких и стройных маменькиных сынков. Юлий ему понравится, особенно сзади.

Погасив вином вспышку гнева, Сулла хрипло и нервно смеялся, довольно потирая руки.

Как же плохо он знал этого честолюбивого юношу! Юлий не терял времени даром ни в Вифинии, ни во Фригии, ни в Мизии. Ещё до опалы он проводил долгие часы в библиотеке Сената. Пользуясь привилегиями жреца храма Юпитера, он имел доступ к тайным архивам, размещённым в других храмах Рима. В этих святилищах, посвящённых Юноне, Марсу, Меркурию, Цезарь принимал непосредственное участие в ритуалах, связанных с положением и противостоянием небесных светил. И всё это делалось ради предсказаний будущего. Его интересовали скорее не молитвы, а магические обряды и заклинания. Любые действия вокруг жертвенного стола поражали воображение Юлия фатальной неизбежностью и загадочной суровостью. Эти три года на Востоке, подаренные ему Суллой, не прошли бесследно. Гай посещал древние капища Ликии, Памфилии, Каппадокии [19] , собирая старые глиняные и восковые таблички со старыми текстами, записывая легенды персов о микенских мудрецах. Цезарь учился подчинять себе людей, не подчиняясь обстоятельствам.

– Что это? – Гай Юлий, не прекращая читать какой-то старый папирус, обратился с вопросом к квестору, отвечавшему за работу канцелярии и казну города.

– Списки дорог, требующих ремонта, перечень зданий Рима, пострадавших от недавнего гнева богов…

Новоиспечённый эдил [20] , только что назначенный Помпеем Великим, поморщился:

– При чём здесь гнев богов, говорил бы проще - землетрясение. Старые, из необожжённого кирпича стены - эта смесь песка, ила, коровьего помёта - превратилась в пыль и щепки в кварталах бедноты так быстро, что удивляюсь, как удалось отделаться малой кровью. Главное - целы Сенат, храмы и дворцы на Палатинском и Квиринальском холмах, – Юлий отвёл рукой протянутую ему глиняную табличку.
– Термы и казармы гладиаторов целы?

Квестор кивнул.

– Кроме старых деревянных, времён Ромула и Рема, построек, всё вроде в полном порядке.

– На Виминальском холме любую лачугу пальцем ткни - рухнет вся курия. Неудивительно, что дома рассыпались от слабых толчков, а старые акведуки треснули по швам при незначительных подвижках почвы. Прикажи согнать больше рабов в каменоломни. Не жалеть туфа и мраморных плит для Рима! Всё – за мой счёт. Кстати, пусть ликторы на форумах объявят об этом указе эдила. Да, …и проследи, чтобы в Тибр не сбрасывали мусор и дохлых животных.

– Что ещё? – Цезарь, взяв с серебряного подноса винную ягоду, положил её в рот и лукаво прищурился.

Квестор попытался положить на стол Юлию глиняные дощечки с расчётами.

– Здесь затраты на проведение гладиаторских боёв в период Idibus Martiis (мартовские иды – рим. календарь). А это - смета общественных обедов для плебса.

– Ты лучше напомни мне, сколько я должен проклятым ростовщикам, - Юлий, не поднимая глаз от папируса, сделал запись на полях документа.

– Точно не знаю, но где-то около двухсот золотых талантов.